Зона Комфорта

– Завяжите узелок, прапорщик, – попросил он молодого, а мне сказал: – Херовские дела, Михал Николаич! Покамест пулемет с колокольни не собьют, ходу нам вперед нет.

– Огонь просто кинжальный! – Я не удержался от перевозбуждения, распиравшего мою телесную оболочку.

И для чего-то плюнул. Плевок остался на подбородке, пришлось неэстетично стирать его грязным рукавом.

Понимая, что суетность моя на виду, комплексуя от этого неимоверно, я снова уполз на наблюдательный пункт. Заставил себя наблюдать за обстановкой осмысленно.

Обзор был почти девяносто градусов.

Оказалось, что отнюдь не все десятки или сотни человеческих тел, коими изобиловал ландшафт, были трупами. То здесь, то там тела начинали шевелиться, быстро приподнимались, пробегали небольшие расстояния и снова падали на землю. Настоящие мёртвые такого не делали. Их выдавали неестественные, неудобные позы. Они валялись тычком.

Чаще других вставал большой, толстый человек. Он топтался на одном месте, как пританцовывал, и крутил над головой рукой с предметом, похожим на револьвер.

Таковым, наверняка, и являвшимся.

Занялась огнем ещё одна скирда и от нее ещё одна слоёная полоса дыма потянулась по диагонали к селу. А ведь специально жгут солому, чтобы под завесой ворваться!

Чуткое ухо Фетисова моментально уловило изменения в какофонии перестрелки.

– Ага! – оживился он. – Заткнулся красный на колокольне!

И мне понятно стало, что хватит за скирдой отсиживаться, надо догонять бой. Причем немедля, нечего затягивать, хвост по кусочкам рубить.

– Геннадий Павлович, – я поглядел на капитана, – мы с прапорщиком побежим в цепь, а вы уж тут как-нибудь.

Слабенькая надежда на то, что Фетисов скажет – одному ему не дойти, сознание он может потерять, провожатый ему необходим – у меня в башке еще вертелась.

Но капитан лишь односложно буркнул:

– Угу.

Подхватив винтовки, мы с прапорщиком дунули вперед. Оказалось, есть ещё замешкавшиеся. Десятка полтора нас набралось. Я бежал враскоряку.

Мышцы ног, накануне натрудившиеся сверх меры, отдавали при каждом шаге тугой болью. Дым ел глаза, слезы вышибал. Пули свистали отрывисто и всякий раз неожиданно, понуждая жмуриться и вздрагивать. Два или три раза я едва успел перепрыгнуть через трупы.

Время остановилось конкретно. Меня охватило безразличие.

Но когда мы выскочили на чистое место, я увидел, что до ближайших огородов, до окученных длинных картофельных боровков подать рукой.