Зона Комфорта

Полсотни метров!

Между хат и сараев мелькали горбатые от вещевых мешков спины офицеров.

По хрусткой чёрной ботве, оступаясь в рыхлые межи с трудом переставляя ноги, достиг я неказистой баньки, у которой отставших подстерегал штабс-капитан Белов.

Ожидая нагоняя, я издалека начал оправдываться, при этом очертя голову завирал:

– Ка. капитан Ф-фетисов ранен! Пе. перевязал его. пока.

Белов не слушал моего лепета. Вытирая фуражкой пот со лба, возбужденный, многозубо оскалившийся, он хрипло прорычал:

– Впер-р-рёд!

И я побежал по вихлястой тропке между грядок.

Успев нелепо поразиться мощи вымахавшего по пояс лука. Уставив перед собой граненое жало штыка.

Во дворе наткнулся на своих. Офицеры жались к беленой стене хаты, вяло матерились. Прапорщик Риммер, встав на одно колено и высунув ствол винтовки за угол, посылал туда пулю за пулей. Как в крутом вестерне про Дикий запад, не тратя время на прицеливание. Расстреляв обойму, не оборачиваясь, подал винтовку назад. Её принял Цыганский, он же в требовательно лапавшую воздух пятерню прапорщика вложил свою трёхлинейку.

Риммер вскинул приклад к плечу и снова начал шмалять. Перерыва в процессе почти не было. Цыганский в это время ладонью вколотил в магазин риммерского винта обойму и дослал патрон в патронник. Один за другим пять хлёстких, как удары кнутом, выстрелов, и офицеры снова поменялись оружием.

– Па-ачему встали?! – сзади коршуном налетел Белов.

Ему ответил Наплехович:

– Улица насквозь простреливается, господин капитан.

И в подтверждении слов поручика две пули одновременно с утробным чмоканьем ударили в угол хаты над головой Риммера. Обсыпав его сухой глиной и побелкой.

– Ат, с-суки! – Прапорщик запоздало отпрянул, толкая прижавшегося к нему Цыганского, а тот – остальных.

Белов трудно сглотнул слюну, в тесном вороте гимнастерки у него шевельнулся кадык. Штабс-капитан пальцем вытолкнул из проранки крючок ворота, повел шеей.

– За мной!

Пригнувшись, он перехватил винтовку наперевес и сорвался с места гигантскими кенгуриными прыжками.

Испугавшись, что и сейчас отстану, позорно окажусь последним, я ринулся за ним.

Из клокочущей груди моей вывалился сиплый рык:

– Р-ра-а-а!

Впереди мелькали чёрная гимнастерка взводного, перекрещенная боевыми ремнями, хлопающий клапан кобуры на его боку. Инстинкт самосохранения – глубинный, первобытный – заставлял повторять зигзаги незаурядных прыжков штабс-капитана.