Зона Комфорта

Внезапно и непонятно Белов выпал в сторону, и близко от себя я увидел пятившихся в проулок людей. Поразили их вытянутые лица и огромные глаза без зрачков.

Один из них – в белесой свиной щетине, курносый, оказавшийся точно напротив меня, проворно вскинул приклад к плечу. В прыгнувшем кверху чёрном стволе короткой винтовки мелькнуло моё ближайшее будущее.

Полупарализованный ужасом, я нажал на спусковой крючок, жахнув от бедра, как Рэмбо или Арнольд. Трехлинейка строптиво дернулась. У целившегося белая острая щепа вылетела из приклада, мгновенно, впрочем, сделавшаяся неправдоподобно красной.

Из крутой скулы страшно брызнули кости. Он ещё запрокидывался на спину, изумленный, а я уже наскочил вплотную и, чтобы освободить дорогу, резко вынеся из-под локтя приклад, саданул его в грудь, точняком в маленькую медную пуговку.

Периферическим зрением я видел, как Белов ножницами сиганул через плетень и там ударил штыком в бок молодого мужика в суконной куртке с геометрическим знаком на рукаве, при бинокле и сабле.

Двое или трое других, бросив оружие, задрали руки в гору. Я разглядел, что руки – рабоче-крестьянские, в мозолях.

Вокруг них началась кутерьма. Прапорщик Риммер, полыхавший пятнами румянца, весь на шарнирах, подскочив, замахнулся штыком.

– С-суки! В-выбл*дки! – не решаясь ударить, накручивал себя бранью.

Цыганский цапнул Риммера за приклад:

– Это пленные, Андрей! Не имеешь права! Пленные!

– А-атпусти винтовку, – зло произнес прапорщик, в развороте увлекая за собой прицепившегося Цыганского.

– Ну хватит, господа! – Через плетень лез штабс-капитан Белов.

На руке его висела полевая сумка, бинокль в чехле и ремень с кобурой.

– Капитан Маштаков, – оказывается, он направлялся ко мне, – получите гостинец!

И широким жестом протянул портупею. Не замечая протянутой руки взводного, я тупо уставился на качнувшийся над его левым погоном штык, от кончика до шейки измаранный густо-бордовой сопливой жижей.

– Очнитесь! – штабс-капитан повысил голос.

Я вздрогнул, закивал головой и принял из твёрдой руки командира тяжёлую сбрую, попав пальцами в липкое. Мгновенно подкатило к горлу. Отвернуться было не суждено. Непереварившаяся перловка, зернистая и едкая, выплеснулась мне под ноги, на сапоги.

Наклонившись, я натужно перхал, развесив длинные, вязкие слюни. Уверенный в том, что все смотрят только на меня. Презрительно сощурившись, кривясь с издевкой. Чистоплюй. Ба-ба!

Пять минут назад я убил человека.