Зона Комфорта

Пришлось всю силу воли подключать, чтобы к конструктивной рабочей тональности вернуться.

Я расстегнул трофейную, в неравном бою с комиссаром Манте-лем добытую полевую сумку, зная, что найду в ней шпулю с чёрными нитками и цыганскую иголку с большим ушком. Потом скинул с себя верх – жаркую кожанку, куртку-афганку и прокисшую от пота зелёную майку с номером «10» на спине. Остался топлесс. Теперь можно было вдоволь почесаться. У-у-у. Ка-айф…

Скребясь, машинально отметил, что культуры тела у меня почти не осталось.

Всё ровное, дряблое, запущенное. А ведь раньше, когда я следил за собой, было чем перед девчонками на пляже похвастаться, кроме наколки на плече.

Чёрт, а сыпь на груди откуда взялась? Ро-озовая. Не подцепил я случаем чего ночью в «железном садике»?

Как удачно подруга эта подкатила:

– Сигаретой не угостите?

Даже лица её не вспомнить сейчас. Мутное безглазое пятно. Приторный миазм дешёвой косметики. Мягкие, легко раздвинувшиеся ляжки. Не поместившаяся в ладони грудь со смятым соском.

Стоит ли беспокоиться насчёт каких-то пятен, когда в любой момент прихлопнуть могут? Чик – и ты уже на небесах[50 - Цитата из фильма «Место встречи изменить нельзя».].

Перочинным ножом я отпорол с «афганки» погоны-хлястики. Повыше швов, которыми рукава пристрочены к плечам, осталась бахрома, но я рассудил, что закамуфлирую неряшливость последующими манипуляциями. Извлёк из чудо-сумки химический карандаш, заточил, помуслил грифель и, используя обушок ножа в качестве линейки, прочертил в середине «беспросветных» корниловских погон по жирной линии.

Разогнул усики у восьми зелёных звездочек на отрезанных погонах, вытащил их. Провертев острием ножика отверстия, приладил звёзды на погоны ударного полка. Примерил их к «афганке», подгадывая уставное положение. Решительно взялся за иголку.

Сквозь крону яблони солнышко грело мне спину, изнутри ласкали продукты распада самогона.

Маленькими, довольно ровными стежками я двинулся вдоль края погона, радуясь удачному старту.

На середине, протаскивая нитку, запутался, наделал жутких петель. Гадство. Пришлось срезать и начинать сначала, на колу— мочало.

Когда я почти справился с первым погоном, рядом плюхнулся Риммер. Захрустел подобранным в траве яблоком. Не поднимая головы, периферическим зрением я видел, как, вытянув шею, прапорщик тщится разглядеть мою татуировку.

– Интерешная картинка, – прошамкал он набитым ртом.

– Нравится?

– Интересная, – повторил, прожевав.