Зона Комфорта

Но разок по бороде ему я успею смазать!

Миша, окстись, у тебя по ходу дела окончательно планка упала? Драться с белогвардейским полковником?

– Неподчинение команди-и. – истово затянул Знаменский, но, осекшись на полуслове, окаменел лицом: – Да вы пьяны, штабс-капи-та-ан! Как зюзя! В боевой обстановке!

Какое завидное обоняние у полковника. Бывшей моей супружнице не уступит. Та даже кружку пива через час после употребления просекала. Ей бы не учителем словесности трудиться, а гаишником. На пару с полковником Знаменским.

У меня хватило ума больше не вякать.

– Капитан Белов! – громыхал полковник. – Пьяницу немедля разоружить и под арест! Под суд пойдет! Развели ба-ла-ган! Взводу выходить на ротное построение!

И, клокочущий от негодования, удалился.

– Поручик Наплехович, – угрюмо скомандовал Белов, – примите у штабс-капитана оружие и портупею. Отконвоируйте в сарай до разбирательства.

Косолапо подошёл Наплехович. Было видно, что ему неловко. Подбородок у него оставался испачканным успевшей подсохнуть кашей.

– Как кулеш, удался? – спросил я.

– А? – поручик не понял.

Зато дотумкал взводный Белов. Он буквально зарычал:

– Маштаков, у вас с головой всё в пор-рядке?!

Я пожал плечами:

– Не знаю. Четыре дня назад крепко по кумполу дали. До сих. это самое. пор гудит.

– От вина она у вас гудит. А больше от дури! – Штабс-капитан согнал за спину складки гимнастерки, обернулся и прикрикнул на замешкавшихся: – Живее, живее, господа! Бегом!

Я рассупонился и протянул Наплеховичу портупею:

– Веди в острог, начальник.

Поручик посмотрел на меня непонимающе. Блатное обращение, развязная интонация ему в диковинку.

Он кивнул на бурливший котёл:

– Налейте в манерку, господин штабс-капитан, не то без обеда останетесь.

Я немедленно последовал его доброму совету, едва не проглотив язык от обалденного запаха.

7

Без ремня, с парящим котелком каши в руке, под конвоем поручика Наплеховича, навьюченного оружием – собственным и моим, шёл я по улице. В поисках места содержания под стражей.

В прошлой жизни мне доводилось побывать в неволе. Дважды попадал на «губу»

в Советской армии. Сперва отсидел восемь суток у лётчиков в Тагиле, а через полгода – неделю в артполку в Свердловске.

Восьмое марта две тысячи первого года по протекции жены с тёщей встретил на офицерской гауптвахте. Это был последний день моей многотрудной деятельности в органах МВД.

Страха сейчас я не испытывал. Рубль за сто, не расстреляют.