Зона Комфорта

 – Пошли теперь поработаем. Берите лопаты.

Во дворике нас ожидало двое выводных с примкнутыми к «акаэмам» штыками. Жилистый младший сержант «дед» в ушитой хэбэшке и очкастый чмарной «дух».

– Споем, жиган, нам не гулять на воле! – затянул Гена.

Он знал пропасть блатных песен. Старший брат был у него рецидивистом.

Очкарик «дух» спал на ходу. «Дед», повесивший автомат на грудь, слушал с нескрываемым интересом. Лемешкин обладал приличным хриповатым тенорком.

Нас привели на железнодорожный переезд, где стояли три отцепленные платформы с гравием.

– Сынки, – подоспел запыхавшийся прапор, – каждому по платформе. Делаем, очищаем подъездные пути и усё. Свободны.

– Да вы чё, тарищ прапорщик, – у меня упала челюсть, – тут на неделю работы!

– Сорвете разгрузку— сутки «дэпэ».

Мы с грохотом откинули борта и обречёно покарабкались на платформы.

Гравий был крупный, каждый камень размером с кулак врио комбата Кузьмичёва, штыком лопаты получалось подцепить лишь пару-тройку камней.

Штык отказывался вонзаться в гравий, скрежетал, сшибая верхушки. Через полчаса адского труда, сравнивая мизерную россыпь на земле с пятью тоннами, громоздившимися на бесконечной платформе, я впал в отчаяние.

«Дед» выводной курил на пригорке с голым торсом, рихтовал на солнышке загар. Автомат лежал у него под рукой. Перед ним, изгибаясь на трясущихся руках, отжимался молодой.

– И р-раз!

А я лопатой в камень – р-раз!

Этот самый, как его, Сизиф ни в жизнь бы с нами не поменялся.

Вот когда я проклял по-настоящему, что бросил институт.

К полуночи в кромешной тьме, ползая на карачках, мы выгребали остатки гравия от рельсов. Обессилевшие, с сорванными в кровь ладонями.

На губе нас ждали обильные обед с ужином и сутки «дэпэ», дополнительного ареста. Комендант или начкар

имели право накинуть только одни сутки, но неограниченное количество раз. Единожды попав на гауптвахту, реально можешь не выйти оттуда до дембеля.

Наутро нас разбудили только к завтраку.

Старший прапорщик принес йоду и бинтов, подлечить руки.

– Не торопитесь, сынки, покурите, – сказал он, – платформы часам к десяти подадут, не раньше.

Мы поняли, почему нам мягко стелили. В авиационном полку соотношение офицеров и солдат тире сержантов было не такое, как у нас. Каждый солдат у них наперечёт, а тяжёлых хозработ подваливало не меньше, чем в любой-другой части.

Губари в лётном полку пахали, как папы Карлы.