Зона Комфорта

Движение к цели продолжилось.

– Закуривайте, – широким жестом протянул я пачку «Bond».

Прямо под просяной веник бороды мужику.

Тот с опаской вытащил огромной корявой клешней сигарету. Шевеля плохо различимыми в бороде губищами, порассматривал её с разных сторон (как будто у банальной сигареты много разных сторон). Потом сильно понюхал. И, видно, остался довольным.

– Духмяный табачок! Аглицкий?

– Да нет, отец, лицензионный краснодарский, – я чиркнул колесиком зажигалки, спрятал огонек в ковшике ладоней и культурно поднес бороде.

Мужик заплямкал губами, затянулся и закашлялся надсадно, со слезами.

– Тьфу, зараза!

– Чё ты, отец, с фильтра прикуриваешь? – удивился я. – Тоже, небось, с похмела? Не привык к цивильным сигаретам? Махру, что ли, садишь?

– Угу, – скупо кивнул борода, – сами садим.

Чёрными толстыми пальцами он отщипнул оплавившийся фильтр и с опаской повторно прикурил от моей зажигалки.

Тут мне стало еще неуютней. Не по себе сделалось. Я повернулся и перехватил немигающий взгляд парня в тельняшке.

Неужели из бывших моих клиентов? Ранее судимый?

У меня хорошая память на лица. На даты и номера телефонов паршивая, а на лица просто замечательная. Причем, вовсе не в связи с профессиональной деятельностью, а от природы. Но этих двоих я раньше точно не встречал. Из чего совсем не следует, что они меня не знают как прокурорского работника. Или как мента.

Ну не в пшеницу же мне надо было нырять при их приближении?

– Яровые у вас уродились на славу! – я не терял надежды наладить нормальный человеческий контакт.

В поисках общей темы мой измученный абстиненцией мозг отыскал подходящее слово – «яровые»!

Контакта не получилось даже с употреблением кондового сельскохозяйственного термина. Парень, хмыкнув, отвернулся и приободрил лошадей вожжами, а бородатый мужик, докурив сигаретку, с хрустом поскрёб волосатую щеку.

– Забыл, как колхоз ваш теперь называется? – окольным путем решил я выведать свое местонахождение.

Мужик, глядя мне через плечо, едва заметно кивнул.

Мощный удар по затылку швырнул меня на дно повозки. Носом в пыльное сено, в занозистые доски. И сразу сделалось кромешно и тихо. Будто вырубили свет и звук одновременно.

3

– Говорил я вам, поручик, что он живой. Гляньте, у него веко дергается!

Оказывается, я не умер, а просто спятил и попал в дурдом.