Зона Комфорта

К поручикам и к Наполеону, который, кстати, самым заклятым поручиком и являлся.

Под сводом черепа у меня гулко, через одинаковые промежутки ударял колокол. Взрывался глубокими нутряными ударами литой меди.

– Б-б-уум! Б-у-умм!

Или такая музыка на том свете популярна? А где классический орган?

Я решил размежить веки. Пудовые, как у Вия, клейко слипшиеся. Было полутемно. Сверху наискось падал вытянутый треугольник света, в котором струились пылинки. Пахло затхлым, болотистым, неприятным…

Около меня на корточках сидел человек.

Силуэт его был смутен, лицо в контросвещении – неразличимо.

– Как вы? Штабс-капитан, слышите? – он несильно потряс меня за рукав.

Понимая, что обращаются ко мне, я кивнул. Хотя никаким штабсом вовсе не был. Должно быть, человек прикалывался так, именуя своего приятеля – поручиком, а меня – штабс-капитаном.

С третьей попытки я поднял свинцом налитую руку, осторожно ощупал раскалывающуюся голову. Попал в липкое, в тёплое. Меня передёрнуло и вывернуло наизнанку.

Вчерашним не до конца переварившимся праздничным ужином.

– За что, с-суки? – плаксиво вопросил я, рукавом обирая с подбородка блевотину.

Вспомнил недолгое своё путешествие в одной телеге с бородачом и парнем в тельняшке. Это он, падла, шарахнул меня по затылку. Чем?! Кастетом?!

Тот, что сидел на корточках, встал и распрямился. Упруго шагнул в сторону. Теперь свет рампы падал на него.

Это был военный. Но какой-то ряженый военный… в чёрной гимнастёрке… Именно что в гимнастёрке – старомодной, с воротником-стойкой.

Без ремня, распояской. В галифе пузырями. В точно таких, как у Коли Расторгуева, бессменного солиста группы «Любэ».

На плечах военного были матерчатые погоны. Звания из положения «лёжа» я различить не смог. Зато хорошо рассмотрел лицо. Такими лицами в школьные мои годы художники-карикатуристы в журнале «Крокодил» награждали пентагоновских ястребов. Худое, близкое к аскетическому, с мощным носом и почти безгубым ртом. С сильным, раздвоенным подбородком.

Он быстро стащил через голову гимнастёрку, передал ее второму человеку, невидимому пока мне. Очевидно, так называемому «поручику». Вслед за гимнастёркой Ястреб снял с себя нательную солдатскую рубаху и принялся полосовать её на ленты.

Не одеваясь, он вернулся в мой угол. Присел и притянул меня за плечи.

– Позвольте взглянуть, штабс-капитан!

Я повиновался, словно кукла тряпичная. Доверчиво припал щекой к его груди, услышал сильные толчки сердца.