Зона Комфорта

Впрочем, в девятнадцатом году шифера ученые ещё не придумали. Ни плоского, ни волнистого.

Я втиснулся в лаз перевязанной головой вперед. За два часа мои товарищи по несчастью углубились на метр, не более. Начал ковырять тугую землю пещерным скребком. Отколупывал микроскопические кусочки, несоразмерные с той толщей породы, которую нам предстояло преодолеть.

Я чувствовал себя полным Сизифом, однако продолжал колупаться. Пока я был в отключке, мои корешки кабурили[21 - Кабурить – копать подкоп (уголов. жаргон).

Кроме того я владею методикой подобных работ. Я действовал осмысленно и хвалил себя за это. Наковыряв достаточно земли, я выползал из тесного штрека, руками выгребал грунт и отбрасывал его в сторону. Ужасался, что его всего пригоршня оказалась.

Время замерло, последовательность моих действий та же, я не останавливался ни на секунду, но мой коэффициент полезного действия стремился к нулю.

Когда в очередной раз, обессиленный, я вылез на волю, услышал пришедший сверху сдавленный сиплый шепот.

– Эй! Ваш бродья! Не копайте, бо дюже громко слышно!

Капитан Сергей Васильевич, плеча которого я касался, окаменел. Упруго приподнявшись, он прокрался к воротам, откуда донёсся шепот.

Сквозь щели в кромешную темень застенка просачивалась рябая муть ночных светил – молодая луна, звезды.

– Ваш бродь. Зараз оне уси улягутся, и я вас выпущу! – это, наверное, добрый волшебник прилетел, уселся под дверью и нашептывал.

Или провокатор?

– Господи милостивый! – мокро всхлипнул Бобров.

Капитан, приникший к воротам, спросил на одном глубоком выдохе:

– Ты кто?

Как будто это обстоятельство принципиально важно. Я пытался сглотнуть, пробить застрявший в горле комок и не мог. Глотка обернулась тёркой для овощей, горячей к тому же.

Сергей Васильевич какое-то время пошептался с волшебником, потом вернулся к нам, азартно потирая руки.

– Господа, кто-то крепко за нас молится! Мы спасены! Представляете, обявился ефрейтор тьмутараканского какого-то полка. От красных дезертировал. В бандитах вторую неделю. Совесть ему не позволила смотреть, как нас кончат. Господин Бобров, вот тот самый презираемый вами русский мужичок-с!

Мы замерли в бесконечном, густом ожидании. Я лежал на спине. Страх сосал моё сердце, чавкал им.