Зона Комфорта

Они не поняли, продолжили докучать, и я вынужден их был отшить заученной в армии фразой на тюркском наречии, в которой словеса «кара хайван»[33 - Кара хайван – чёрная скотина (тюркс.)] были самыми куртуазными.

Их гужевалось на привокзальном рынке трое или четверо, а нас двенадцать бойцов, половина ССО «Ермак», поэтому «дружескую» репризу «зёмы» проглотили.

Полакомиться сальцем не удалось. По селу пошло внезапное движение. Мимо нас, как вырванные, промчались всадники, едва не стоптав. Тяжело топая, оттуда и отсюда, во все стороны побежали военные.

Зарябило в глазах от чёрных гимнастерок, красных фуражек. Высоко, с хрипотцой в медном горле подала голос труба. Возникло ощущение, как перед надвигающейся грозой, обложившей полнеба.

– Тревога! – вскинулся поручик Наплехович, меняясь в лице.

Часть вторая. Импровизации

1

Мы спешно выступаем из Воскресенского. Куда и зачем, мне с рядовой должности непонятно.

В пыли, толкучке и перебранке строилась офицерская рота, образуя колонну «по четыре».

Я – новый элемент в системе, непригнанная деталь. Локтями меня сдвигали из шеренг, как лишнюю фишку в пластмассовой коробочке настольной игры «пятнашки». Задвинули в самый хвост.

Белов раздражён. Он стегнул себя стеком по мятому голенищу. Выразительно, как актер Олег Янковский, скривил худое лицо.

– Что вы, господа, как бабы копаетесь!

А мои шараханья заметив, добавил:

– Штабс-капитан Маштаков, вот ваше место в строю! Потрудитесь запомнить с первого раза!

Я утвердился в середине взвода.

Справа от меня удачно оказался поручик Наплехович, слева – сутулый прапорщик с бородкой. Впереди – стриженые затылки.

– Куда выступаем? – индифферентно поинтересовался у Наплеховича.

Он знал ровно столько сколько я. С тем же вопросом я обернулся к сутулому прапорщику.

Тот ответил с гнусавинкой:

– На войну.

В его глазах мне увиделась усмешка. Над кем только? У прапорщика неправдоподобно бледное лицо, а бородка – редкая, козлиная, ненужная ему.

Солнце пекло затылок и левое ухо. Колонна повторяла изгибы улицы.

Спереди быстрый, перебиваемый кашлем голос, сообщил:

– Корпус Думенко. кх. фронт прорван.

По-моему, лажа. Конец июля 1919 года. Конно-сводный корпус Бориса Думенко, в прошлом вахмистра царской службы, впоследствии расстрелянного своими, в это время находился на формировании в центре России. В Саратове, что ли? А сам комкор поправлялся после тяжёлого ранения в грудь.