Зона Комфорта

А вот в книжке покойного Артёма Боровика про то, как он был солдатом американской армии в южном штате, наоборот, бывалый коммандос ему советует пить как можно больше, чтобы не наступило обезвоживание организма.

Не знаю. У каждого свой опыт. Сегодня вот я раз пять прикладывался к фляжке, но глотки делал экономные, а последним споласкивал рот.

Когда я в очередной раз сплюнул струйкой вниз, себе на сапоги, чтобы никого не задеть и крышкой стал ловить резьбу на горле фляги, почувствовал сбоку сверло чужого взгляда.

Я покосился. Козлобородый прапорщик трудно шевелил потрескавшимися губами. Глаза у него были псиные, умоляющие, а на кончике носа висела мутная капля пота.

Вот ведь гордыня человеческая. Хочет пить, а попросить – в падлу. Э-э, нет, ты обратись по-людски. Я не Иисус Навин.

Прапорщик мне не приглянулся, когда в селе с издевкой прогнусавил:

– На войну-у…

На нормальный мой вопрос: «Куда выступаем, брателло».

Чего ты, парень, перед незнакомым человеком, который тебя по возрасту и чину старше, понтуешься, если в тебе стержня нету.

До отказа завинтив крышку, я вернул фляжку в чехол на ремне.

Пейзаж был однообразным. Вызревшее злаковое поле сменилось травянистым лугом, на котором попадались островки кустарника, похожего глянцевым узким листом на ивняк. Потом справа начался и долго тянулся глубокий овраг, отвалы стенок у которого были суглинистые, ярко-жёлтые.

Как только мы вошли в ложбину, на холмы вскарабкалось несколько всадников. Они двинулись по гребню, гуськом.

Я уважаю профессионалов. Приятно, например, осознавать, что везёт тебя хороший водила, а не отмороженный камикадзе.

Когда миновали овраг, скомандовали привал. Я хотел присесть неторопливо, с достоинством бывалого солдата, но не сумел, тяжело плюхнулся в канаву. Чертыхаясь, стащил сапоги, выдернул из голенищ сбившиеся портянки и, блаженствуя, пошевелил грязными пальцами ног. Всеми десятью сразу, поросшими на фалангах редкими жесткими волосами.

– Ка-айф!

Привала удостоились не все. Часть колонны (мне показалось – большая) продолжила движение. Тряской рысцой пронеслись две орудийные упряжки. Я обратил внимание, что у сидевших на передках номеров – чёрные погоны и фуражки с белой тульей. Сие означало, что с нами работала марковская батарея. За артиллерией громыхали повозки. В предпоследней я увидел сестру милосердия Жанну. Она без головного убора, с мальчишеской, открывавшей уши стрижкой.