Зона Комфорта

Мёртвого с живым невозможно перепутать – души-то в нем нету.

Винтовка убитого валялась в стороне. Погонный брезентовый ремень её изгибался, как змея.

Я наклонился, за плечо перевалил офицера на спину и сморщился. Пуля угодила ему точно в лоб. Оттуда вытарчивал столбик вещества головного мозга, по консистенции похожий на фарш. Под глазами были густые чёрные синяки. Из ноздрей вбок параллельно губам тянулись извилистые дорожки красных соплей.

– Г-господин штабс э-э… к-капитан, – заикаясь, обратился я к Белову, – у нас тут убитый.

Взводный сразу подошел, уперся рукой с револьвером в бок:

– Кто?! Силин? Куда его?!

Я скрутил крышку с фляги и жадно стал хлебать воду, обливаясь и давясь. А мне бы не воды сейчас, пустой, ржавчиной отдающей, а водки стакан! Неразведённого спирта «Роял»!

В метре, в метре всего от меня мальчишку подстрелили. Прямо в лоб! Мозги наружу! Где я есть и где я должен быть?! Что я здесь делаю?!

– Прапорщик Риммер! Подпоручик Цыганский! – распоряжался Белов.

 – Тащите убитого в хутор!

До темноты, рассыпавшись цепью, мы вели вялую перестрелку с красным арьергардом. Лично я, стараясь максимально использовать выпавшую возможность попрактиковаться в стрельбе, выпустил три обоймы. Приноровился к спуску, оказавшемуся достаточно тугим и длинным, отчего выстрелы не производились мгновенно. Обнаружил, что при более сильном упоре приклада в плечо отдача ощущается меньше. Затвор мне не понравился из-за короткой рукоятки, затруднявшей перезарядку – после каждого выстрела приходилось отнимать приклад от плеча, что снижало скорострельность.

В общем, страхи мои облажаться оказались напрасными. Человеку, имеющему опыт стрельбы из мелкашки, акаэма и пээма, мосинская трехлинейка покорится без труда.

Может быть, я даже в кого-нибудь попал, целился ведь, старался. При этом ни злости, ни азарта даже не испытывал. Отрабатывал обязательную программу.

Потом красные перестали огрызаться. Белов велел и нам прекратить стрельбу.

Довольно долго мы лежали в тишине, под убаюкивающий аккомпанемент кузнечиков. Я с трудом противился дрёме, веки тяжелели, меня медленно, но неуклонно вело. И вот уже я в круглосуточном ларьке на Первомайском рынке набираю водки, ярославского пива, закуски. копчёную курицу, перевязанную бечевкой.

Вздрогнув и обмерев сердцем, я очнулся. А?! Вытаращась во тьму кромешную, обирая с губ слюну, с трудом пытался сообразить, что происходит.