Зона Комфорта

Мне кажется, что от ладони моей, которой я сильно потёр лицо, невыносимо пахло копчёной, щедро приправленной специями курицей.

В потёмках, то и дело спотыкаясь, наступая на пятки передним, мы двинулись на хутор. Вытянув вперед левую руку, я шарил ей, как при игре в жмурки. Пугала возможность наткнуться на съехавший с чужого плеча штык.

– Эх, не замешкались, всех бы захомутали! – воскликнул молодой голос.

– Чего вы, прапорщик, тогда на брюхе ползали? – отозвался голос едкий и вредный, передразнивший довольно похоже.

 – За-хо-мутали!

Кто шёл неподалеку – грохнули, засмеялись. Я тоже – до слез, до икоты.

В хуторе взводу досталось три избушки на курьих ножках. В нашем бунгало – теснота, пахнет мышами и навозом, над тазом с водой коптит лучина. Свет ее прыгает, что в углах хаты – не разглядишь.

Шагавший впереди подпоручик Цыганский ударился головой о низкую притолоку, айкнул и выругался. Учитывая чужой опыт, я предусмотрительно наклонился.

В печке обнаружен ведерный чугун горячей пшённой каши.

Это «товарищи» варганили себе ужин. Отведать его им не пришлось, помешала наша атака.

– Эй, хозяйка! – озорно выкрикнул атлет-прапорщик, не понравившийся мне на привале.

Теперь я знаю его фамилию – Риммер. Они с Цыганским на пару уносили из цепи тело убитого.

– Эй хозяйка, вздуй-ка лампу! Не продохнешь от твоего каганца!

Сверху, с печи проскрипел несмазанный старушечий голос:

– Карасину нетути, барин.

Почти на ощупь из общего чугунка, встав вокруг него, мы ели кашу.

На столе я нашёл деревянную, грубо вырезанную ложку. Она сальная, от неё пахнет, но голод сильнее брезгливости и я зачерпывал с верхом. Каша рассыпчатая, хорошо пропревшая, на молоке. В детстве в деревне бабушка готовила такую, тоже в русской печи, только с маслом. Называлось – пшенник.

– Хороша комишаршкая каша! – сквозь набитый рот прошепелявил кто-то рядом.

Опять хохот, говорившего стукнули по спине:

– Прекратите смешить, прапорщик!

Потом мы выбрались на воздух перекурить.

Дочиста облизанную ложку я пихнул в карман брюк. Солдат должен быть с ложкой. От недосыпа, усталости и тяжёлой сытости мне почти не стыдно.

Поручик Наплехович угостил папиросой. Прикурив от моей зажигалки, он мотнул головой, указуя на зажигалку и произнёс одобрительно:

– Ну вы, господин штабс-капитан, и дали дрозда!

Я сделал вид что не понял, о чём речь, отмахнулся:

– Да ла-адно…

Но я тщеславен по натуре, люблю покрасоваться. Мне приятно – заметили.