Арест карбонария. Поэма в одиннадцати частях с прологом, эпилогом и послесловием

Пусть это враг, солдат мятежный,

Но он увы, едва живой.

Не враг уже тот, кто повержен

В войне, где кровь лилась рекой.

И даже посреди разгара

Весёлых дней после войны

Виденья смерти и пожаров

Из тёмной плыли глубины.

Балы, красавицы и речи

Не истребили сей кошмар.

И вот себя решил развлечь он

В тумане грёз гадальных чар.

В Париже был салон известной

Хромой гадалки Ленорман.

К ней царь пошёл, но если честно

Считал: гадание-обман.

Она гадала Бонапарту

И предсказала ему крах.

Тот с возмущением: «К чёрту карты!

Я разнесу Россию в прах!»

Изгнав гадалку из страны он

Свой план войны не отменил.

А Русь, подняв его на дыбу

Назад погнала что есть сил.

И он разбит, и он унижен.

На жалкий загнан островок.

А та гадалка вновь в Париже.

Другим уж прочит тяжкий рок.

И Александру захотелось

Развеяться от мрачных дум.

Узнать судьбу уж не терпелось.

С ним Чернышев, надёжный грум.

Царь сам был бог мистификаций.

И шутки ради вздумал он,

Переодевшись, в женском платье

Пойти в сомнительный салон.

Ведь от сестры Екатерины

Его никто не отличал,

Когда на светских вечеринках

В её он платьях зажигал.

Пророчество гадалки

И без свиты, с Чернышевым,

Скрыв свой план от остальных,

Вечером в салон пошёл он.

Видно чёрт попутал их.

Разузнает ли гадалка,

Что мужчина перед ней:

«Чернышев! Пари! Не жалко

Ста рублей? Седлай коней!»

Сумрак в комнате.

Свечи тусклые чадят.

Пляшут тени, словно души

Чьи-то грешные горят.

Стол стоит, сукном покрытый,

На столе колода карт.

Силуэт за ним, размытый.

«Посмеялся бы Лагарп,

Как его питомец юный,

Что Вольтеру был под стать,

Сел в салоне полоумной

На судьбу свою гадать», —

Думал он во тьме кромешной.

«Дайте, сударь руку мне», —

Молвил женский глас неспешный

В жутковатой тишине.

Он даёт, застыв с тревогой,

Руку царственную ей.

«Жить осталось Вам недолго», —

Тот же глас среди теней,

«Если будете на троне,

Сир, и дальше восседать.

А уйдёте добровольно,

Счастье сможете познать.

Ждёт тогда Вас долголетье,

Мир  душе, а не костёр,

Страшных дней забвенье этих.

Выбирайте, монсиньор…»

Вышел он, слегка шатаясь,

Ум не в силах разгадать,

Как же дева догадалась,

Что он царь.