Щань. Повесть

Подавил тяжёлую отрыжку, сказал:

– Хорошо сидим! Жаль, Ленин не дожил!

С этими словами он вскочил и исчез в доме, чтобы вернуться со стареньким радиоприемником «Вега-341», клееным-переклеенным синей изолентой.

– Музыки не хватает, – пояснил Берг, усаживаясь обратно на крыльцо. – Для души.

Выдвинул антенну, стал крутить колёсико. Динамик издал короткий хрип. Потом то сердито шипел, то насупленно молчал. Лишь изредка за завесой фонового шума слышались голоса, но слов было не разобрать.

Берг долго насиловал колёсико, матерился сквозь зубы.

– Тут с этим туго, – сказал Прохор, отставляя в сторону пустую миску.

Женька прекратил дрыгать колёсиком, с подозрением взглянул на спутника.

– В смысле? – спросил он.

Прохор закурил и тупо уставился на костёр, отвечать не торопился.

– Тут почти не ловит, – объяснил он после долгой паузы. – У моего деда тоже был приёмник. Иногда получалось словить «Маяк» – и всё. Дед говорил, тут рядом какой-то секретный военный объект, много помех делает.

– Чё за объект?

– Он толком не объяснял никогда.

Наверное, сам не знал. Мы через приёмник иногда слышали обрывки переговоров. Кажется, тем же голосом, что сейчас. Тогда было малость поразборчивее, шум не такой сильный. Может, до сих пор эта штука работает.

– И что говорили?

– Какой-то несвязный набор слов. Уже толком не вспомню.

Ты не мужик, ты дерьмо. Ни семью обеспечить не можешь, ни сына нормального зачать. В тебе нет стержня. Тряпка. Чмо.

Женька почти весь вечер воевал с радиоприемником, лишь изредка взрывался потоком словес на вольную тему.

А Прохор угрюмо напивался. Временами перебрасывался с приятелем парой слов. Разговор не клеился. Каждому было хорошо с самим собой: Женька мог часами бубнить в пустоту, а Прохор – просто молчать, созерцая костёр на фоне непроглядной сырой тьмы.

– Сенников, что за беда у тебя в семье стряслась? – спросил Берг. Совершенно неожиданно для Прохора он перестал балагурить, посерьёзнел. И было в этом что-то очень неестественное, даже насмешливое.

– Я спать, – бросил Прохор. Проглотил спирт из зажатой в пальцах стопки, поднялся и отправился в дом.

Там он обустроил себе спальное место, как следует укутался. Голова оставалась ясной. И в неё лезли дурные мысли.

Он ведь подумывал отказаться от поездки – несмотря на свой первоначальный энтузиазм. Пойти к соседке-пенсионерке, набрать Женькин номер (у Прохора дома телефона не было) – оправдаться, что, мол, семейные дела не позволяют.