Щань. Повесть

Алюминиевые кружки, перочинный нож, ложки, миски – всё сюда же. Женька вызвался разведать дорогу к озерцу. Сверился с картой, ушёл в лес. А Прохор взялся за нелёгкое в такую дрянную погоду дело – костёр.

Хоть во дворе и стоял деревянный навес, пришлось здорово повозиться, чтобы разжечь огонь: горючий материал-то весь сырой. Оставшиеся газетные листы ушли на просушку палых листьев. Прохор долго и осторожно подкладывал в робкое пламя листочки, травинки, щепочки, сосновые иголки. Лелеял, пока оно не окрепло, стало увереннее.

Как только костёр смог гореть без поддува и непрерывной подпитки, Прохор поднялся на ноги, полюбовался весёлым трескучим пламенем. Осознание того, что он создал что-то своими руками, своим трудом, вызвало чувство удовлетворения. Первая по-настоящему приятная эмоция за этот день.

В лесу, в той стороне, куда ушёл Женька, мелькнуло что-то красное. Лишь на миг. Странные дела. Берг ведь одет в походный камуфляж да резиновые сапоги, ничего красного.

Прохор ещё долго вглядывался в чащу – пока льнущие друг к другу голые стволы не пришли в тошнотворное движение. Больше красное не мелькало. «Показалось», – решил он.

Женьки не было долго. Прохор колдовал над костром и с беспокойством поглядывал на лес, который становился всё темнее, неприветливее.

Послышались уверенные шаги по листве. «Наконец-то. Слава богу».

Берг показался среди ближайших к хутору деревьев. Ничего красного на нём и вправду не было.

– Ты чего так долго? Я уж было забеспокоился.

– Обходил озерцо кругом. Там даже какие-то остатки причала есть. Место – закачаешься! Рано утром клёв будет во! – Он поднял вверх два больших пальца.

– А будильник ты с собой взял?

– Обижаешь!

– Во сколько побудка?

– В четыре ровно.

Макароны быстро сварились на весёлом костерке. Рыбаки сняли котелок, слили воду. Женька вывалил туда тушёнку из вскрытой банки. Осклизлая масса шлёпнулась на макароны, разошлась бурым жирным пятном.

Надвинув капюшоны почти на самые глаза, они намахнули по стопке спирта. Стало теплее. Хоть морось и противная, а запираться в затхлом доме всё равно совсем не хотелось. Они сидели на крыльце, сосредоточенно ели, клацали ложками о миски. Прикончив свой ужин, Женька сыто крякнул, хлопнул ладонями по коленям.