Поход в неизвестность

Но Душков верил, верил и шел переставляя свои ватные ноги по снегу, под которым его еще надежно держал лед, но он, тот лед, на самом деле зыбкий, не умеющий жить вечно, а, как и человек, подвластный законам природы, пока еще гуляющий в безбрежных просторах Арктики и словно игрушками, забавляющийся пришедшими на него людьми, притягивающий их к себе все ниже, словно магнит и носящий их на себе, пока северное солнце его, наконец, не расплавит и не спрячет незаметную крошечную ношу в ледовое море, хранящее в себе тайны поколений, на свое холодное могильное дно, укрыв километровым слоем горькой соленой воды.

– Отдохнуть, отдохнуть надо, Илья Ерофеевич!

– Надо. Давай собак распрягать, мы без них не согреемся Вот так! Теперь немного снега и кусков льда выложить против ветра. Хорошо. Так закроет сторону нашего парусинового домика. Хватай конец, привязывай к упряжке!

Но Душков еле передвигался.

– Илья Ерофи…, у нас и продукты на исходе! Много оставили матросам на берегу.

– Ничего, на сегодня есть хлеб. Вот он. Я его за пазухой отогрел. Есть и от завтрака немного каши в банке.

А завтра уже, будем надеяться на братушек, догребем! Душков ничего сразу не ответил, помолчал, а потом с надеждой в голосе, произнес, обращаясь к боцману, как к спасителю:

– А как думаете? Мы действительно попадем туда?

– Попадем, попадем! Не дрейфь. Хочешь по секрету? Я свое, что к сердцу пристало никому, а тебе вот довелось видно, скажу, раз мы тут вместе в одной упряжке.

Хоть я и не верю в приметы, – боцман сплюнул, – а вот помогает. Затеплилась надежда, разгорелся огонек!

– Вы о чем?

– Да о том же! В прошлой ночи, на нашем привале, помню, прикорнул и сон мне чудится. Заносят меня на корабль наши. Капитан встречает. Руки тянет. Радешенек.

– Да. Хорошо если б сбылся! А я, я то где был?

– Тебя не припомню. Проснулся я и мне кажется не зря приснилось, так оно видно и будет. Только…

– Что только?

– Только смущает меня немного, что простыня на мне сверху белая.

Лежа я в том сне был, на носилках. Все хочу ее сорвать, ту простыню, да сил нету, не слушаются меня руки мои. А как проснулся, они то у меня замерзли родимые, я и давай их разминать с полчаса, к собакам подходил, в шерсть к ним их засовывал. Грею и отошли.

–А вы где раньше то куда ходили Илья Ерофеевич?

– О! На эсминце на царском. Прусаков топили и на берег сходили. На земле на не нашей, в атаку потом шли.