Черный беркут

Чеченец снова воткнул кинжал в свою жертву… На этот раз, цепляясь за подоконники следующих этажей и оставляя на них кроваво-желтую массу, внутренности солдата упали на залитый кровью асфальт.

В это время Орешин отдал команду Аносову:

«Бесполезно, Олег… Парня все равно не спасем».

Не спасем…

Дьявольское действо продолжалось.

Чеченец с брезгливой и в то же время глумливой улыбкой отрезал парню голову. Он пилил его шейные позвонки, то запрокидывая голову жертве, то опуская ее.

Не спасем парня… Что же Олег со своей снайперской винтовкой – вот он, рядом, только протяни руку, отдай приказ.

Михаил с трудом оторвал бинокль от глаз.

Нет, видит. Смотрит в оптический прицел. Но спокоен. Словно так и надо. Ни один мускул не дергается на лице. Как будто у человека напрочь отсутствуют желваки. Вот у Орешина они большие, просто огромные, он катает их по щекам, как теннисные мячи. Как же так, командир?

А тот продолжает наблюдать, как чеченец, вложив голову парня в его же собственный живот, чем-то пытается скрепить его.

Орешин и Аносов перебрасываются странными словами:

– Проволока.

– Вижу, проволока.

Какая проволока? О чем они?

Михаил Зенин почувствовал свои внутренности у носоглотки, его дико вывернуло, казалось, рвота подняла продукты прямой кишки – так отвратителен был ее запах.

Какая проволока?

Михаил задыхался. Какая, к черту, проволока?!

– Новый приступ рвоты донес до него смысл разговора: живот парню зашивали проволокой.

С трудом разгибаясь, Михаил поймал на себе суровый взгляд командира.

– Ты закончил, Миша? – Орешин протянул ему флягу с водой. И к Аносову: – Олег, ты хорошо запомнил этого зверя?

– Да, товарищ майор.

– Возьми его. Только приведи живым. Сюда. Возьми с собой четырех человек и… вот Зенина. Пойдешь, Миша?

Губы Зенина плясали, горло заклинило ненавистью к себе и той мрази. Он только кивнул.

Командир ждал ровно час. Второпях никто не собирался действовать, работали правильно и без эмоций.

Орешин долго, больше двух минут, смотрел в глаза чеченца и не проронил ни слова. Молчал и тот. На лице «нулевое» выражение: «ты можешь застрелить меня, но я вас, русских свиней… а если не я, то мои братья». Его бесполезно было запугивать, таких не запугаешь, хотя Орешин мог сделать это без особых усилий. Про него ходили легенды в спецназе. Однажды в батальон пришел высокий столичный чин с проверкой. Он совал свою генеральскую кокарду куда только мог.