Формула боя

На самом деле все было не так, но я принял все по-своему… Очень страшно, когда рядом прожужжала пуля, но еще страшнее, когда попала она не в тебя, а в твоего товарища.

Антон, тронув его за руку, впервые назвал капитана по имени:

– Не надо, Дима.

Романов быстро покачал головой.

– Это не поза, Антон, клянусь тебе, что в тот момент я пожалел об этом. А та пуля, которая убила бойца, оказалась для меня гранатой, меня словно подбросило взрывной волной. Я до сих пор не могу отойти, я проклял все, переродился, сошел с ума… Потом я видел много смертей и, кроме себя, уже никого не винил.

Хотя хотелось поднять свой взвод и повернуть его в обратную сторону, ворваться в просторные кабинеты и перестрелять к чертовой матери их жирных обитателей, предварительно сорвав, у кого есть, с плеч махровые погоны…

Антон с необъяснимым чувством слушал командира роты, который, как на исповеди, говорил о том, что его состояние больше похоже на болезнь и что он не знает, как ее перебороть. Он услышал о каком-то человеке, имя которого Романов не назвал, зато произнес странную фразу: «Хорошо, Антон, что ты никогда не сможешь познакомиться с этим человеком».

– Я не жалуюсь и не плачу, Антон, но от собственной слабости иногда хочется выть. И никогда не пытайся понять меня. Никогда. Ты не обиделся?

– Да ты что! Нет, конечно.

– Правильно. – Романов помолчал. – Знаешь, Антон, оказывается, собственные мозги способны притупить любую боль и сделать к ней равнодушным. И не только к своей боли, но и к боли других.

Это цинично, но ты не должен винить меня. Мне нужен друг, и, похоже, я нашел его, теперь у меня есть человек, с которым я могу поговорить честно и открыто, зная, что он меня никогда не предаст. И так же откровенно я могу сказать, что мне жаль тебя: быть другом капитана Романова очень рискованно.

– Ничего, капитан, я постараюсь не огорчаться.

– Молодец, Антон. Я тут много чего наговорил, лишнее постарайся выкинуть из головы. Жалко, что мы не сможем закончить ремонт в ближайшие дни, но через пару недель я снова отпишу тебе увольнительную.

Пароль тот же: два чеченца. – Романов улыбнулся. – Здорово мы всех, правда?

Антон кивнул. Капитан оказался своим в доску парнем, откровенным, прямым; он почему-то жалел Антона, а тому хотелось пожалеть капитана. Романов поймал его участливый взгляд.

– Скоро, Антон, я выбью тебе отпуск, тебя увидят мать, родственники, любимая девушка… У тебя осталась на гражданке девушка?

– Да как-то не обзавелся. Подруги были.