Последний контракт

Сергей прикурил, выпустил дым в потолок и только после этого повернул голову в сторону банкира.

– Здравствуйте, Алексей Михайлович, – первым поздоровался он. На его губах на короткие мгновения застыла слабая улыбка, а темные глаза словно подсветились изнутри.

Матиас протянул ему руку и молча пожал, часто-часто кивая головой. Может, подумал Сергей, в этот жест он вложил все те необязательные слова о том же времени и его странном течении, о превратностях судьбы и ее седоватых отметинах на висках обоих собеседников, о порывах ветра, которые поэтапно освобождали голову от легкой дури.

Впрочем, легкой дури не бывает.

Действительно, Алексей будто впервые рассматривал своего боевика, его на удивление чистые, словно под прикрытием новеньких контактных линз, карие глаза. Подумал, что для Сергея настала пора перевернуть ощущения, дать им команду «кругом!». Поскольку определенное время и до уготованного момента он жил с ощущением, что главные события его жизни – в прошлом.

Теперь есть буквально повод, чтобы развернуть скакуна: «Главные события – в будущем». И трижды постучать по облучку.

Когда Сергей Марковцев командовал батальоном, Матиас отнес его к той редкой категории военных, в коих все еще жило интеллигентное сознание. А это означало, что он постоянно находился в раскачке между верой и безверием, жил с устойчивым желанием, чтобы вера была и чтобы она вернулась – если вдруг уйдет. Теперь, когда по прошествии многих лет они снова встретились, он мог процитировать Михаила Козакова: «Пока я жив, бог есть».

Очень справедливо по отношению к Марку. «И ко мне тоже», – вынужденно дополнил Алексей. И повторил: «И ко мне тоже».

– Коньяк, водку? – спросил Матиас, подзывая бармена щелчком пальцев.

– Водку, – кивнул Сергей. – Нашу. Местная хороша для промывки желудка, а нам с вами нужно прочистить мозги.

Банкир рассмеялся.

– Давно не слышал тебя. Таким, – пояснил он. – Ты всегда говорил дело.

– Да, – по-простому отозвался Марковцев. – Просто иногда те, к кому был обращен мой голос, не способны были меня услышать. Или понимали неправильно. Однажды я сказал командиру дивизии, что его вертолет даже не садится, а присаживается. Тогда мне показалось, что он завтракал мылом – у него пена повалила изо рта.

Теперь настала пора Марковцева пристально вглядеться в собеседника.

Когда они впервые встретились, Алексею было тридцать шесть лет.