Последний контракт

Щеки неровные, бугристые, красноватые, что навело Сергея на мысль, что этот человек очень неуверенный в себе, с неистребимым комплексом.

Тогда Марковцев неожиданно пришел к выводу, что у Алексея никогда не было не то что своей квартиры, а даже своего угла. А если и был, то его постоянно шпыняли. Он живо представил себе коммуналку. Алексей просыпается в своей комнатенке и идет умываться – но туалет занят. Он идет на кухню попить кофе, но все конфорки греют чьи-то кастрюли, чайники, или просто на плите стоит здоровенный таз и в нем варится варенье.

Когда освобождается туалет и Алексей садится на унитаз, из кухни доносится: «Нельзя ли потише?!» И так каждый день.

Сергей не мог представить себя на месте Матиаса. Точнее, представлял оригинально. Занят туалет? Он вышибает дверь и сам занимает его. Нет места на общей плите? Секунда – и все конфорки свободны. Нельзя ли потише? Можно, конечно. И Марковцев, стараясь не шуметь, душит одну соседку, потом вторую, дальше идет кончать их мужей.

Эти первые представления оказались ошибочными.

Хотя, может, тот комплекс и стал причиной абсолютного равнодушия Матиаса к жертвам, которые Марк бросал к его ногам. Он походил на садовника, не видящего в сорняках живых растений. Для него интересна культура и он беспощадно выпалывал свой огород, топча и сжигая сорняки.

– Я хотел вытащить тебя из тюрьмы, – услышал Сергей, – но не сразу. Просто в то время в тебе не было необходимости. И ты прекрасно понимал, что в зоне тебе спокойней, разве не так?

Вопросы, вопросы, вздохнул Марковцев.

Цена его побега из тюрьмы колебалась бы в пределах миллиона долларов. Для чего? Для того чтобы он не заговорил. Однако за такие деньги его могли хлопнуть в тюремной камере. Не хлопнули. Значит, он был нужен на воле.

Постепенно Сергей начал сбрасывать с себя личину секретного агента и возвращался в забытое состояние главы «батальона смерти». Ничего изменить не мог, но понимал, что так ему будет гораздо легче. Сравнил такой переход, или скорее всего состояние, с секретным кодом, заложенным в программу, исходным текстом, осмысленным, живым организмом.

Просто его надо чувствовать в себе, а жить совсем другими чувствами и настроениями. Если этого не будет, его раскусят в две секунды.

– Ну, как ты жил эти годы? – спросил Матиас и грубовато отослал бармена, ставшего напротив: – Go away (ступай прочь).

Марковцев пожал плечами. И снова ответил цитатой-притчей:

– Привыкли руки к топорам. Только сердце непослушно докторам.