Таймер для обреченных

 – Военная разведка – это ожиревшая, неподъемная тетка на засаленной простыне. Я представляю разведку ВВС – это стройная, сильная, гибкая, красивая дама.

– Я это заметил, – улыбнулся капитан, похерив намек на более соблазнительные простыни.

– Ведь вы тоже не всегда представляетесь офицером ГРУ.

– Точнее, никогда. Капитан Александр Абрамов, флотская разведка, – представился он. Подхватив дорожную сумку Мэлоди, он пошел рядом с ней по пыльной дороге.

– Ознакомите нас с общей ситуацией, капитан?

– Все готово к следственному эксперименту.

Он будет включать повторение ситуации плюс криминалистические экспертизы. Работать нам придется под давлением украинских военачальников.

– Они не признали факт поражения ракетой вашего лайнера?

– Пока нет. Их не устраивает трехсторонняя комиссия. На борту сбитого лайнера находилась группа израильтян, и это больше всего тревожит украинскую сторону. Попытка договориться с нами по самым щекотливым вопросам не устроит ваше, израильское руководство.

– Мы будем работать в группе. Сколько человек войдет в нее?

– Я насчитал двенадцать. Кроме вас, шесть украинских офицеров ПВО и три с нашей стороны.

– Как вы видите предстоящую работу?

– Мне она видится не схематичной, но привязанной к результату.

– Пуля дырочку найдет?

– Ну да, при желании. Есть еще несколько групп. По ходу работы мы будем взаимодействовать. Столкнемся с обычной военной тупостью и невежеством. Это будет украинская тупость. Но не дай нам бог столкнуться с нашей, российской…

Боже, о чем мы говорим, недоумевал капитан, вышагивая рядом с красивой женщиной.

Она вышла из типового рейсового автобуса, тогда как Абрамову показалось, она спустилась по откидной лестнице боевого вертолета. Зеленоватая рубашка, заправленная в широкие джинсы цвета хаки; волосы убраны под берет военного образца; глаза скрывают солнцезащитные очки. Капитана неодолимо тянуло сменить тему разговора, спросить Мэлоди, перейдя на «ты», о чем угодно, только не о работе.

Он обернулся на Эли и Маркоса, подумав: «Мы похожи на старых друзей, которым нечего сказать. Или есть что сказать, но таких слов отчего-то не находится. Кажется, – припомнил Абрамов, – такая ситуация называется «коммуникативной неудачей». И этот срыв образовал провал, в который сыплются специальные термины. Работы – непочатый край. И почему бы не задержаться на краешке?»

– Алло, капитан!

Размышления Абрамова увели его от темы разговора.