Война нервов

– Тот, что сбежал, – он в задумчивости почесал подбородок, глядя на Юсупова исподлобья, – его фамилия не Распутин? Я к чему это говорю. Снотворное на него не подействовало, лошадиная доза героина и «белого китайца» его не убила. Смею надеяться, что дорожно-транспортное происшествие ему тоже не грозит.

– Я не успел ввести ему наркотик.

– Вот как? – Габриель сделал вид, что удивлен. – Расскажите.

Юсупов провел беспокойную ночь. Он до двух часов просидел в кафе, маринуя там клюющего носом хозяина. В начале третьего решил наконец-то побеспокоить настоятеля церкви скверным известием.

Габриель слушал рассказ полковника, часто и не к месту кивая, склоняясь зачем-то над трупами с таким видом, будто от мертвецов зависела его репутация. Он и свой подбородок почесывал с намеком на небритого ординатора.

– Значит, – перебил он Юсупова, – епископ дал вам команду устранить экипаж?

– В общем… да.

– Очень странная команда. – Габриель пожевал губами, будто повторял эту фразу про себя.

 – Раньше я ничего подобного не слышал. Возможно, вы его не так поняли. Перепутали. Что именно сказал прелат, сможете повторить?

– Дословно.

– Итак?

– «Порой служение Богу требует совершить смертельный грех. Отнять жизнь у человека также считается жертвой во славу Господа нашего. Они прошли обряд присоединения к ордену в главной крипте. Здесь должна оборваться нить, связывающая их с «Опус Деи». Дальше прелат попросил пригласить русских на собрание.

– Все?

– Да.

– Черт возьми, это серьезно.

Я-то подумал, имел место тонкий намек. Но почему вы поспешили? Собрание назначено на сегодня, а вы прикончили их вчера.

– Не мог поступить иначе. Я посчитал это личным делом.

– Понимаю. Вы рекомендовали русских моряков, их приняли в «Опус Деи», и вы за них в ответе. Что же, хороший ответ. – Габриель повторил, глядя себе под ноги: – Хороший ответ. Я бы сказал, по всем статьям. Слова прелата о смертельном грехе и оборванной нити вы приняли как приказ к действию.

Вы напрочь отмели мысль о том, что епископ говорил о запуганных жертвах во имя Господа Бога. Я вас прекрасно понимаю. Кроме одного. Кроме вот этого. – Он расстегнул пиджак и вынул сложенный в несколько раз лист бумаги. – Verba volant, scripta manent, – Габриель хохотнул. – Эта штука могла стать предсмертной запиской, не упусти вы… как там его, Дечин вроде бы. Он пишет про восьмидесятипятилетнего епископа: «Я не помню его имени, но фамилия его – Рейтер, он немец.