Кузня крови

Но веки сами закрывались, а тихий голос сабио Атриоса действовал на меня не хуже техники усыпления адепта стражи. Всё потому, что тогда, два месяца назад, когда я остался после ссоры родителей без светильника ночью, это была не случайность.

Приказ отца. Он сказал, что я вырос, и запретил слугам доливать масло в светильники моей комнаты.

Невольно я скрипнул зубами, сон убежал прочь, смытый обидой. Значит, двенадцать – достаточный возраст, чтобы лишить меня света. Впервые за все эти годы. Но слишком малый, чтобы дать мне верного дистро, который служил бы только мне? Несправедливо!

Да, Малый Дом Денудо беден и немногочислен.

Вместо четырёх привычных поколений, как во всех Домах, наследника, главы, старейшины и хранителя традиций Дома, есть только мы с отцом. Для моего обучения даже пришлось нанять сабио Атриоса, который вообще не имеет отношения ни к нашему Дому, ни к какому другому, даже к Дому Осколков.

Он, простолюдин, за все годы моего обучения обошёлся вдесятеро дешевле любого из этого Дома павших.

Но, чтобы стать моим дистро, и не нужно иметь знатных предков, не нужно иметь за спиной десятков поколений пламенеющего ихора.

У нас в замке полно обычных стражников, любой из которых посчитал бы честью встать как дистро за моим правым плечом. И тогда всё стало бы по-другому. Родители бы меньше ссорились, если бы мой дистро держал язык за зубами.

Я уже даже позабыл за своими размышлениями, что нужно слушать сабио, веки вновь сами собой начали закрываться.

Но спустя миг всё изменилось.

Скрипнула дверь, в залу стремительным шагом вошёл отец. Сабио Атриос согнулся в глубоком поклоне, я же подхватился с места, старательно тараща глаза и делая вид, будто и не собирался спать.

Отец остановился у окна, махнул рукой сабио. Тот, все поняв и без слов, молча покинул залу, даже не попрощавшись со мной. Только когда дверь закрылась, отец повернулся ко мне и кивнул. Я медленно сел, гадая, что сегодня случилось. Дни, когда отец сам вёл занятия наукой, можно пересчитать по пальцам одной руки.

Он же прошёл к гобелену, провёл ладонью по северу королевства, по нашим горам, прочертил пальцем дорогу через холмы к южной провинции, к границе с Реолом, скользнул вдоль реки, очерчивая узкий овал. Негромко заговорил:

– Спорные земли. Пошло это с тех пор, как две сотни лет назад в описание приданного дочери короля Реола вкралась ошибка. С тех пор мы считаем эти земли своими, реольцы своими.