Цитадель тамплиеров

Белая маска снова всколыхнулась.

– А, ты свободолюбив! Не сумев обрести полную свободу, решил пренебречь частичной?

– Читаешь в моей душе, – огрызнулся Анаэль в преддверии виселицы.

– Напрасно показываешь клыки. Ты мог бы начать совсем новую жизнь, если…

Анаэль снова вспомнил и Агаддин, и ночную беседу в капелле:

Тем временем брат Ломбардо туманно сказал:

– Наш орден несколько необычен. Мы не воинственны и работаем не за деньги. Наш орден Святого Лазаря объединяет людей с благородным сердцем, не обязательно благородного происхождения.

И, если хочешь знать, организован он знатными итальянцами, но принимает к себе христиан любой нации… Однако ты словно не понимаешь…

– Нет, я слова понимаю, но, Господь свидетель, я никак не могу уловить общий смысл, – сказал Анаэль, продолжая игру.

– Смысл? Ты ведешь себя странно. Взятый с плантации раб не бросает теплого места ради призраков свободы. Человек с рабским сердцем никогда не пойдет в тюрьму-лепрозорий по доброй воле.

Нам нужны сильные духом сподвижники.

Рыцари ордена Святого Лазаря не обладают земными благами, не совершают великих воинских подвигов. Ты это понял?

– Боюсь, и теперь… Ты хочешь, чтобы я стал…

– Именно. Можешь стать рыцарем. Не рыцарем вообще, для чего все же требуется хоть капля голубой крови в жилах, но рыцарем ордена Святого Лазаря.

– А если не соглашусь?

Брат Ломбарде ответил не сразу. Он был разочарован.

– Если не согласишься, отправишься на свою вшивую подстилку.

Анаэль попробовал двинуть плечами, он их уже не чувствовал.

Шею ломило. А предложения брата Ломбарде казались очередной ловушкой. Интуиция подсказывала Анаэлю, что, если он согласится надеть черный плащ с красным крестом, он тем самым покончит со своим будущим. Лучше – сарай тюремного лепрозория.

– Я не согласен, – произнес он угрюмо.

– Хорошо, – быстро сказал брат Ломбардо, как будто не удивясь, что само по себе было весьма удивительно. – Иди, дикарь.

С этими словами Ломбардо откинул ткань со своего лица, и Анаэль увидел округлую, слегка улыбающуюся, не тронутую болезнью физиономию.

В руке у брата Ломбардо нарисовался кинжал.

– Повернись-ка ко мне спиной.

Он не вонзил Анаэлю кинжал под лопатку, а лишь перерезал веревки и подтолкнул его к выходу из комнаты.

Там Анаэль попал в руки тех же молчаливых стражей. Его вывели из простого собора в утро. Звучал колокол, и к собору брели монахи. Стражники препроводили Анаэля к главным воротам.