Цитадель тамплиеров

И сторонилась людей, заискивающих перед ней с очевидным прицелом на будущие выгоды и блага. Политика ее не интересовала. Ее привлекала роль мученицы за веру, например, святой Агнессы. Она развивала эту тему в беседах с отцом Саварй о женах-мирроносицах и о ранах Христовых, разрывавших сердца Марфы и Марии. Он давал ей выплакаться, молился вместе с нею. Он никуда не спешил, не настаивал ни на чем и готов был ей растолковывать любое слово Святого Писания в сто первый раз.

Поскольку Сибилла не знала, куда ее ведут, она считала, что ее беседы с отцом Савари – всего лишь богоугодное времяпрепровождение.

И вот однажды августовским утром говорливый иоаннит мог поздравить себя с тем, что основная часть пути – от оплакивания ран Христовых до признания прав ордена госпитальеров на ведущее положение в Святой земле принцессой проделана. Она согласилась посетить госпиталь Святого Иоанна в Иерусалиме, этот монумент моральной мощи ордена, самую знаменитую и, может быть, самую большую больницу в мире.

– Она потрясена увиденным, – сказал отец Саварй графу д’Амьену.

Достигнув решающего влияния на короля, великий провизор не без основания считал, что сегодняшний день ордена госпитальеров в некоторой степени обеспечен и надлежит беспокоиться о дне завтрашнем.

– За один этот день она пролила слез больше, чем за все время нашего общения, – самодовольно сказал отец Савари.

– Слезы – самая мелкая монета в кассе женской души, Савари.

– Только не у такой, как принцесса Сибилла, мессир.

Не представляю себе соблазна, который собьет ее с пути истинного.

– Ну-ну, – сказал д’Амьен.

– К тому же я рядом с ней пять дней в неделю.

– Ваш дар известен, – кивнул великий провизор, – но дела, в которые замешана женщина, оценивать лучше по результатам.

Проповедник не стал спорить и почтительно облобызал руку великого провизора.

Ни один, ни другой не знали, что по возвращении в свою келью принцесса Сибилла нашла у себя на подушке некое письмо.

Совсем по-другому жила Изабелла в Яффе.

Она устроилась по-королевски. Каждое утро к ее выходу являлись десятки рыцарей, последовавших за нею из столицы. В Иерусалиме Бодуэн IV как-то сразу всем опостылел своими болезнями, затворничеством и скупостью. За последние четыре года он всего несколько раз появлялся перед подданными и со своими детьми виделся мельком. Его поведение порождало разные слухи. Но всем наскучило обсуждать, лихорадило короля накануне или у него желудок расстроен.