Капер Его Величества

Если бы было наоборот, Уильяму было бы также все равно.

В плотном кольце темных размалеванных тел оставался неширокий проход, и сквозь него проникал замедленный, тяжелый барабанный голос.

Все уважительно косились в сторону прохода.

Воины, державшие пленника за предплечья, внезапно разжали пальцы, и Уильям был предоставлен сам себе. Он воспользовался этой свободой только для одной цели – освобождению от муравьев. Он стал, прыгая на одной ноге, стаскивать с другой сапог. Потом стал колотить им по земле, вытряхивая невидимых, но кусачих тварей.

Он содрал с себя рубашку, чем привел дикарей в священный ужас белизной своего тела, они даже попятились на полшага, шепча заклинания.

Многим из них приходилось видеть человека с полностью снятой кожей, но чтоб такое…

Уильям сражался, лупил рубахой по земле, поднимая клубы пыли. Расцарапывал себе шею, бока, бедра. Что-то при этом скулил, явно нечленораздельное. Чтобы снять с себя панталоны, свалился на спину и задергался, освобождаясь от потных портков.

Именно в этот момент появился тот, кого ждали. Огромный, с длинными седыми патлами старик. Из головы его торчали перья, которых хватило бы для экипировки средних размеров курятника. На груди висела сушеная львиная лапа, подпоясан он был шкурой питона. На щиколотках громыхали кастаньеты из птичьих черепов. Один его глаз украшало великолепное бельмо, другим он сверлил присутствующих, как раскаленным шомполом.

Уильям валялся, стонал, чесался, матерился и плакал. Он не обратил никакого внимания на появление бельмастого, чем удивил и его самого, и всех собравшихся.

– Уа-туа, – произнес воин, захвативший пленника, и заговорил, видимо, описывая обстоятельства, при которых произошел захват. В доказательство того, что он не врет, им была предъявлена голова капитана Леруа с пронзившей ее стрелой.

Толпа одобрительно загудела. Одобрение, надо понимать, относилось к качеству выстрела.

Стрелок самодовольно скрестил руки на груди и победно вскинул голову. Потом вдруг ткнул пальцем в валяющегося на земле второго пленника и обрушил на него целый шквал двусложных слов.

По интонации можно было заключить, что речь его носит явно обличительный характер.

Несколько воинов выскочили из толпы и наставили на пленника свои копья. По их лицам было видно, что им очень хочется его заколоть.

Только прикажите!

«Приказать?» – взглядом спросил стрелок у носителя бельма.

Уильям ничего не знал об этих обсуждениях своей участи.