Капер Его Величества

Он поднялся на ноги, все еще продолжая борьбу с кусачими насекомыми. Тело его было исполосовано ногтями, ночными колючками и еще бог весть чем.

Седовласый медленно приблизился к нему. Жестом показал, чтобы ему принесли факел, и начал внимательно рассматривать кожу Кидда. Он делал это так сосредоточенно, что можно было подумать – читает. В конце концов выяснилось, что так оно и было. Старик увидел на теле белокожего какие-то одному ему понятные знаки.

Толпа терпеливо и почти молча ожидала результата.

Седовласый не торопился.

Оттого, что он орудовал одним глазом, процедура вызывала дополнительное уважение.

Стрелок раздувал ноздри.

Барабан продолжал свой глухой отрывистый напев.

– У-а, му ну-а, а-а.

Слова эти потрясли дикарей. Даже без перевода в них чувствуется огромная, убедительная сила.

Бельмоносец поднял руку с факелом к небу, а потом резко опустил ее долу и произнес еще одну формулу. Такую же короткую и внушительную, как первая.

Стрелок закрыл глаза и шумно втянул воздух широкими лоснящимися ноздрями.

После чего перекусил тетиву своего лука и то, что осталось, положил к ногам приплясывающего Уильяма.

Тот постепенно начинал приходить в себя и понимать, хотя бы отчасти, что происходит вокруг. Тело его горело, голова кружилась, кажется, муравьиные укусы были слегка ядовиты.

Первая мысль, которой удалось прорваться сквозь пелену своеобразного опьянения, была о том, что если его и убьют, то не прямо сейчас.

Вторая была еще трезвее: главное, чтобы не съели.

Как христианина его, по понятным причинам, более, чем все другие, страшил именно такой способ смерти.

Седой старик, Кидд про себя окрестил его «одноглазым», подошел к нему почти вплотную, взял в свои сухие пальцы львиную лапу и с силой провел по груди белотелого гостя.

Трудно сказать откуда, но у Кидда возникло понимание того, что эту боль надо стерпеть обязательно.

Он даже засмеялся, когда по груди побежали вниз тоненькие струйки крови.

Все племя пришло в неистовство, они получили то, что хотели, – исцарапанный колючками, ошалевший от наркотических насекомых, шотландский матрос поневоле осчастливил целый поселок на южном побережье Мадагаскара.

Проснулся Кидд от истошного птичьего крика Разумеется, некоторое время он не мог сообразить, где находится. Он лежал на циновке в небольшой круглой хижине сквозь многочисленные щели в плетеных стенах которой внутрь проникали солнечные лучи.

Стало быть, утро.