Темные воды Тибра

Чувства его разделились между восторгом по поводу качества вина и удивлением, что сенатор счел необходимым изъясняться стихами.

Сулла же был нисколько не удивлен. Напротив, бросив чашу за правое плечо (тут же пойманную ловкими пальцами Метробия), он крикнул:

– Каково сказано, а, что бы ты мог ответить на такую речь, Луций Попилий Страбон?

Вскочил другой сенатор, поскользнулся на мокром мраморе и, растянувшись во весь рост, жалобно проблеял:

Женский рождается труд, урок ежедневный,

и быстро крутится веретено в пальцах умелой руки;

пряха поет, посвящая свой труд неустанной Минерве,

туго натянутый край пряжи под гребнем звенит.

Хозяин наклонился к уху пропретора и со смехом сообщил:

– Сей муж одарен всего лишь одним отчетливым талантом – во всех комедиях нашей жизни он играет исключительно рогоносцев. Ненавидит женщин, посему почитает своим долгом восхвалять их словесно.

Подкравшись сзади к лежащему Страбону, банщик окатил его с размаху ледяной водой из огромной деревянной бадьи.

Трагический визг рогоносца был покрыт волной всеобщего хохота.

Тут же, уже без приглашения хозяина, поднялся большой косматый детина, которому пристало не заседать в сенате, даже банном, а играть дикого, необузданного варвара в провинциальном театре. Он снял с головы мраморной Венеры вчерашний полуувядший венок, водрузил на свою бурно заросшую голову и закружился вокруг квадратного бассейна в импровизированном танце, то пародируя праздничный хоровод весталок, то сомнамбулический пляс впавшего в транс азиатского предсказателя.

Это представление он сопровождал гнусавым, заунывным пением:

Просят, чтобы поплясал я,

так вот начал я изящно,

по-ученому: отлично

ионийский танец знаю.

Надеваю плащ, игриво

я вот этак выступаю.

Кричат, рукоплещут: сначала, еще раз!

– О, – давясь хохотом, говорил Сулла Публию Варинию, пребывавшему, несмотря на полдюжину опустошенных чаш, в отвратительном расположении духа, – поверь, это великий талант. Он диковат видом, выговор его еще отчасти варварский, но сколь одарено его сердце! Но пора кончать с этим комическим бесчинством.

На место, Росций! Теперь мы дадим слово серьезному человеку. Перед нами сейчас выступит с речью проникновенной сама справедливость и неподкупность.

– Марк Порций Катон!

– Марк Порций Катон!!

– Марк Порций Катон!!!

Сенаторы гремели, наращивая мощь голосов. Где-то за занавесью ударили тамбурины, запели флейты, нервно рванулись арфические голоса.