Пуля для эрцгерцога

На протяжении профессорской речи лицо генерала наливалось темной кровью, бакенбарды нервно шевелились на щеках.

– Так, по вашему мнению, лучше просто сразу все отдать австриякам, дабы избавиться от забот?

– Вы думаете, что в вашем вопросе одно лишь патриотическое ехидство? Вы хотите меня уязвить, а на самом деле произносите политически разумные вещи.

Василий Васильевич поставил возмущенно чашку на блюдце, но не попал в его центр, отчего чай расплескался.

– Не надо ли понимать ваши слова так, что вы всерьез рассматриваете возможность такого развития событий?!

Евгений Сергеевич тоже поставил свою чашку, но не пытаясь придать ей качество некоего аргумента, – просто она оказалась пуста.

– Да, генерал. Более того, я не ограничусь высказыванием этой идеи вслух. Я собираюсь предпринять кое-какие практические шаги к ее осуществлению. И уже предпринимаю.

– Если вы имеете в виду ваши заметки в милюковской «Речи», – осторожно попытался вмешаться Афанасий Иванович, – то как проявление свободы слова я бы приветствовал…

Профессор положил ему широкую бледную ладонь на обшлаг, как бы великодушно освобождая от необходимости высказываться в свою защиту.

Афанасий Иванович чуть поморщился, ему было досадно, что его так бесцеремонно зачислили в безусловные сторонники.

Генерал саркастически усмехнулся.

– Тогда я не вижу никакого вашего отличия от самого вульгарного социалиста. Неужели и в случае начала военных действий вы останетесь в позиции активного врага существующего государственного устройства?

Уголки широкого профессорского рта разочарованно опустились, в глазах появилась тихая академическая скука.

– Неужели вы не слышите, генерал, что рассуждаете в терминах охранного отделения. Вы собираетесь искоренять своих оппонентов методами господина Дубасова?

– А вы неужели до сих пор не поняли, что социалисты не могут быть отнесены к числу политических оппонентов? Это другое. Это нечисть, колония микробов в относительно здоровом организме.

– У вас странное представление о здоровье.

Галина Григорьевна переводила любопытствующий взор с одного спорщика на другого. Пожалуй, она была одинаково далека от понимания как иронии профессора, так и волнения генерала. Ей, кажется, все равно было, что один из спорящих является ее мужем. Зоя Вечеславовна курила, так и не притронувшись к еде. Все знали, что она полностью разделяет точку зрения мужа и поэтому не вмешивается в разговор, хотя очень любит поговорить.