Тьма египетская

Я не верю в это и смеюсь над этими сказками невежественных людей. Я по-другому воспитан и верю лишь знаниям точным, а не колдовству и заклинаниям.

– Я сам наблюдал действие его ворожбы. В это трудно поверить, пока не увидишь сам.

Бакенсети недоверчиво усмехнулся:

– Если он всесилен, для чего он прибег к твоему покровительству?

– Не к моему, но великого бога Амона-Ра. И его низменная, примитивная сила находится в пределах силы величайшего из богов. Он ворожит и превращает, совершает чудеса и открывает тайны, но волею верховного бога, и в интересах храма.

Бакенсети опять поморщился:

– Это все слова.

Аменемхет развел руками:

– Если ты хочешь удостовериться, ты можешь удостовериться.

Князь тяжело сглотнул, разговор давался ему с огромным трудом.

– Так получается, что я вынужден попробовать. Но тебе я не скажу, в чем моя нужда.

Верховный жрец понимающе кивнул:

– Ты пришлешь его ко мне, этого колдуна.

– Он…

– Ты пришлешь его ко мне, но пусть он побережется и поберегись ты, если вы замыслите обман и надругательство.

Если он поможет мне в моем затруднении, я позволю тебе украсть мальчика. Только украсть.

– Я понимаю.

– В этом деле и тебе, и мне поможет только искренность и честность до конца, Аменемхет. Не задумывай ничего лукавого против меня, не надо. Сразу скажу тебе, стоит мне увидеть, что ты хитришь, даже заподозрить тебя в чем-то неправедном, я разрублю наш договор одним немедленным ударом прямо по голове колдуна. И ты не только никогда не увидишь перед собою Мериптаха, ты и Мемфиса не увидишь никогда.

Да, я в нестерпимой нужде, но и настороже. Что ты скажешь на это?

7

– Учитель, я могу написать любое число.

Мериптах и посланец Птахотепа сидели на огороженной крыше дворца в той части, что выходила к саду, службам и свалке. Наступало время заката, но суета там, внизу, не стихала. Дышали жаром печи, слуги с подносами и кувшинами влетали в задние дворцовые двери, разливая ароматы жаркого и пирогов. Палки писцов шлепали по мокрым спинам, грызлись собаки за брошенную кость.

Воздух сам собою мрачнел, горизонт набухал в месте будущего падения все более краснеющего светила.

Противоположная часть дворца сияла огнями, выливая свет на широкое крыльцо, на щедро увлажненную площадь, пролегающую от крыльца до ворот. В дверных проемах висели гирлянды искусственных цветов, а в бесчисленных вазах плавали только что срезанные лотосы. Повсюду на подставках стояли подносы с угощениями.