Кордон

Как на подбор, у всех в руках армейские винтовки—«барабанки». Новенькие, чистенькие, ремни не вытертые, приклады без царапин…

Зато в ссадинах были лица и ребра граничар. Пограничников брали живыми, и в скоротечной ночной сшибке в ход пошли приклады и кулаки.

Револьверы и винтовки у Анджея и его подчиненных забрали. Подчиненных связали, залепили рот кляпом и уложили тюками под кусты. Прапорщику заломили руки и поставили на ноги.

Анджей стоял. Поминутно слизывал кровь, веселым ручейком текущую из носа.

Левый глаз заплывал, саднили отбитые ребра – изрядно поваляли по земле и напинали повсюду, куда только дотянулись. Но счет все равно был не в пользу нападавших. За две минуты драки Подолянский успел оставить отметку почти на каждом.

У главаря, который стоял рядом с оборванцем, держащим прапорщика на прицеле, на поясе висели две кобуры. Из кобур призывно торчали рукояти револьверов, касаясь друг друга антабками.

– А чего нам бояться? – радушно улыбнулся главарь.

Точно главарь. Наглый—наглый, и улыбка паскудная. Высокий, темноволосый, черноглазый, кожа холеная. Не местный, сразу видно. Аборигены все больше светлые, выбеленные солнцем, снегом и ветром.

– Так чего бояться? Брюхо вспорем, каменюк набьем, в Лабу[3]кинем. Она барышня жадная, никого еще не отдала! А ты чужой, только приехал. Нужен ты кому больно! Кроме Лабы – она у нас любвеобильная.

Контрабандисты слаженно, будто репетировали, заржали.

Смех звучал на диво гнусный. Коронный[4]злодей, поддержавший ворогов улыбкой, продолжил:

– Пропал офицерик с двумя бойцами, так что с того? Места у нас дикие, лесные. Орки через реку только и шастают: туда—сюда, туда—сюда. Кто вас всерьез искать будет? Спишут на Племена, да рукой махнут. Ну да, – спохватился главарь, сунул правую ладонь за пояс, – начальство твое еще родителям отпишет. Пал, мол, ваш драгоценный сыночек, опора нации, при исполнении.

Героически, так сказать. Сракой прямехонько на штык насадился и помер в корчах, даже левой ногой не дрыгнув. Все имение в слезах утонет. Есть ведь оно, именьице, по морде гладкой вижу, что есть!

Граничары снова прегнуснейше заржали, уподобившись подлому зверю гиене.

Анджей, ища опоры и оттягивая неминуемое, воззрился на своих бойцов. Оба нижних чина, ландфебель Водичка и рядовой Бужак, лежали, не рыпались.