Большая волна в гавани

– Я точно так же, как ты сейчас, пялился на него в автобусе, – признался Тони. – До тех пор, пока он не подмигнул мне, – хохотнул он. – Ты лучше вот на этого чувака посмотри. – Он открыл следующий снимок. – Я его встретил в метро, пока добирался до станции.

Как и на предыдущей фотографии, на этой тоже был престранный старик. Вокруг его блестящей лысины свисали сосульки седых волос, что делало его похожим на кальмара, а жиденькая бороденка и куцые усики дополняли образ. Дедуля напялил на себя темно-синий костюм морячки: плиссированную короткую юбку и рубаху, большой воротник которой выпустил поверх дутой куртки стального цвета.

На ноги он натянул белые гольфы поверх черных колготок и массивные мужские ботинки.

– Да уж, – протяжно произнес Михаил, рассматривая старика. – По-моему, местным пенсионерам нечем заниматься, – заметил он.

– Если бы было чем, они бы не просиживали часами в караоке и у игровых аппаратов, – хмыкнул Тони. – У нас в стране тоже всяких чудиков хватает, но такого количества странных персонажей, как здесь, я не встречал нигде.

– Я даже представить не могу, чтобы в России какой-нибудь дедок так принарядился, а если бы такой смельчак нашелся, думаю, вряд ли он доехал бы до дома. Его бы прямо из метро замели в психушку, – усмехнулся Михаил. – Русским сложно понять подобное проявление индивидуальности, у нас менталитет другой. В нашей стране ты должен быть как все, иначе станешь изгоем.

– Лично мне абсолютно по барабану, как человек выражает себя, – Тони дернул плечами.

 – Он имеет право быть тем, кем хочет, и носить то, что ему нравится. Но, к сожалению, и в Америке есть люди, которые нетерпимо относятся к тем, кто слишком сильно выделяется.

– Раз японцы смело ходят по улицам в подобных нарядах и не боятся осуждения, значит, они по-настоящему свободные люди. А свобода для человека превыше всего. Жизнь – она одна, и каждый должен прожить ее так, как хочет, а не так, как ему навязывает общество. И эти старые самураи служат тому подтверждением.

Захотелось деду надеть костюм морячки – и кто ему запретит? – Михаил снова посмотрел на Тони и продолжил: – Никто. И плевать он хотел на всех с самой высокой точки богини счастья и благополучия.

– Э, брат, да ты еще и философ! – с улыбкой воскликнул Тони. – Хотя разве может художник не быть философом? – спросил он. – Вряд ли творчество возможно без какого-либо осмысления. Я прав? – Он по-дружески толкнул Михаила в плечо.

– Сто процентов, – подтвердил тот.