Дада

Я зашел через пять минут после того, как ты ушла. Твоя мать сказала мне, что ты уехала одна.

– Я не знала... Я подумала...

– Оставь, пустое, – он стянул с себя шорты и майку, оставшись в одних плавках.

«Недокормленный дог», – сразу же дала ему оценку Дарья. Впрочем, горы мускулов в мужчинах не главное.

Она не была девочкой. В прямом смысле этого слова. Первый ее партнер обошелся с ней не очень-то ласково, когда ей было еще шестнадцать. Дискотека из школы перекочевала на квартиру к одному обалдую-ровеснику.

Он напоил всех, в том числе и ее.

С чего ее вдруг развезло на спиртное? Ну как же – конец всей этой школьной мутате. Впереди взрослая жизнь. Теперь ей можно все – она уже взрослая. У нее законченное среднее образование, в этом году она будет поступать в институт. Десять лет! Десять лет – это же так много. Сколько она помнит себя, кроме школы или событий, прямо или косвенно связанных со школой, вспоминать нечего. Отрывочные эпизоды из детского садика, впечатления летних каникул, а остальное – школа.

Здесь и горести, и радости. Она столько пережила, пока училась, а теперь все кончилось. Больше ей в школе не учиться. И что с того, если наравне с остальными она отметит это знаменательное событие. Ведь пьют все: и парни, и девушки. Вначале вроде следишь за собой. Ну там бокал шампанского за окончание, это всем понятно, затем просто за жизнь, за успех. Где-то в середине застолья ты ловишь себя на мысли, что в голове приятно шумит. Теперь тебя уже ничто не останавливает, ничто не смущает.

А когда ты пьяна, тебе не так уж и тоскливо. Все вокруг призрачно, размыто, и совсем неплохо, когда тебя приглашают на медленный танец, а в комнате погашен свет.

Вот руки того, кто так часто смотрел на тебя, сидя где-то сзади, обвивают талию. Его голос шепчет про трудный тяжелый день, про погоду, и вдруг ты ощущаешь, что горячие руки его потихоньку опускаются ниже. Тебе приятно, но ты боишься и тихо требуешь от него, чтобы он прекратил. Когда он покушается на твою независимость во второй раз, как бы невзначай чмокая в щечку, хочется, чтоб мелодия прекратилась и появился повод прервать танец.

Но композиция продолжает звучать, а он уже прижимает тебя к себе, и не так давно набухшие грудки трутся о его пока еще неразвитый торс.

Теперь уже ты не знаешь, отчего у тебя кружится голова и что с тобой. В этот момент наступает тишина. Он отпускает тебя на волю, оставляя за собой право пригласить снова.

Так и происходит.