Отпущение грехов

 – Даст бог, выйду на тропу, затем на какую-нибудь грунтовку, а там и до трассы будет недалеко». Священник тяжело поднялся и, хромая, побрел вперед.

* * *

На дорогу он наткнулся часа через полтора. Грунтовая, как и ожидалось, едва накатанная двойная полоса делала в этом месте замысловатую петлю и уходила на северо-запад, туда, где пролегала трасса на Усть-Кудеяр. Священник осмотрелся и, настороженно поглядывая по сторонам, побрел вдоль колеи к людям.

Он прошел, пожалуй, метров пятьсот, когда что-то внутри, интуиция, или шестое чувство, или еще что, чему и названия не придумано, заставило его остановиться.

Ярко светило весеннее солнце, вовсю щебетали птахи, а воздух был напоен ароматами свежей листвы и просыпающейся мокрой земли. Но что-то было не так. Священник замер и прислушался.

Послышался скрип.

Отец Василий насторожился.

Скрип перерос в устойчивое скворчание, и из ближайших кустов раздалось отчетливое хриплое бормотание:

– Беркут, я Голубь-шесть. Как слышите? Прием.

Отец Василий похолодел.

Позывной «Беркут» он сегодня уже слышал – как раз тогда, когда Кузьменко вызывал вертолет.

«Ах ты! Какая незадача! – чуть не чертыхнулся он. – На него что, вся Российская Армия работает?!»

– Беркут, Беркут, я – Голубь-шесть. Вороны не пролетали. Как слышите? Прием, – снова раздалось из кустов.

Отец Василий тихо сел и принялся ждать. В его положении никакая информация лишней не была. Рация снова заскворчала и смолкла. Кусты зашевелились, и из них показалась бритая голова.

До нее было так близко, что казалось, пройди пару шагов, протяни руку, и коснешься колких коротких волос.

– Эй, Леха! У тебя курево еще осталось? – поинтересовалась голова.

– Курить – здоровью вредить, – назидательно отозвался Леха из точно таких же кустов на той стороне дороги.

– Блин, Леха, у меня уже уши опухли! – пожаловался солдатик.

– Ты присягу давал? – ядовито поинтересовались из кустов напротив.

– Ну, давал, – уныло откликнулся бритенький, понимая, что ему сейчас прочтут очередную мораль.

– Что там сказано, помнишь? Стойко переносить все тяготы и лишения воинской службы. Вот и переноси, молодой.

Бритая голова печально вздохнула и снова погрузилась в кусты.

– Он, может быть, другой дорогой пошел, – пробурчал он вполголоса. – А мы жди этого козла…

Но Леха на той стороне бурчание услышал и откликнулся немедленно.

– Дурак ты, Бася, и не лечишься! Помнишь, что Кузьма сказал? Особо опасный! Сообщать немедленно.