«The Coliseum» (Колизей). Часть 2

И, как пьяный, я буду бродить до утра

По брусчатке, что помнит ботфорты Петра!

Я, оглохший от визга московских колес,

Я вернулся в мой город, знакомый до слез!

Чтоб скользить по каналам его мостовых,

Удивляясь тому, что остался в живых!

Чтоб в горячую лаву спекались слова,

Чтобы к горлу, как ком, подступала Нева.

Чтоб шальные друзья и лихая родня,

С ног сбиваясь, напрасно искали меня.

Чтоб угрюмый ключарь им промолвил в ответ:

«Спать идите! Его… в этом городе… нет».

– Это кто?! – Галина откинулась на спинку. – Где нашла?! Ушлая ты мандаринка?

– Болдов, Лев. Умер в сорок пять. Совсем недавно. В самый разгар поисков гениев.

– Умер?

– Настоящие поэты долголетием не страдают… впрочем, как и моржи.

– А как же закалка?!

– Долгожителей среди моржей нет. – Толстова махнула рукой, взяла салфетку, сложила ее вчетверо и, глядя на свою чашку, продекламировала:

Прозаик не имеет прав поэта

В любви народной, вольностях, в судьбе…

Других.

Печальных судеб, как и прав поэта.

– А это кто?

– Да так…

– Хм… Болдов. А почему не в курсе «современная поэзия»?! – Галине была потрясена стихами.

– Сегодня не в «Литературной газете» надо искать – по дворам. Вот Болдова-то «эпохальность» там и родила. На переломе. Да кто заметил? – и, помолчав, добавила: – Говорят, в Союзе писателей однажды слушали, в секретариате.

– Ну, и?

– Обкакали. Один Богданов встал, походил, походил и говорит: сильно.

– Нет, а ты… где ты зарплату получаешь?! Или забыла? Дай Метелице прочесть.

– Давала.

– И ничего?

– Как видишь.

– Чем же тогда живем?!

– Хлебом единым, – Людмила в такт словам дважды наклонила сложенные ладони.

– Ведь столько вбивали! Воспитание! – Галина, оставаясь собой, лукавя, все-таки извлекала полезное. Вдвойне довольная удачей с наживкой, она продолжила тему: – Так чего боимся? Власти – нет.

– Народ… – небрежно бросила Людмила. – Немецкие мальчики, с роялем в каждом доме, нацепив погоны, шли расстреливать еврейских женщин и детей прямо с оперы. Воспитание потерпело крах. И Шопен… не помог, как выразился один романтик с тонущими в пустоте глазами. А на Украине? Каратели? Тоже народ? Те за безвизовые пряники – зверьми стали.