«The Coliseum» (Колизей). Часть 2

Пусть на секунду, на мгновение. Право быть холодным, обретенное с кисловато-горьким вкусом того самого плода, не принесло человеку счастья. И сослужило плохую службу. Но не в этот раз. Разделенные временем и пространством, двое – мать и дочь, продолжали чувствовать друг друга, связанные незримой нитью, что сменяет пуповину новорожденного, становясь прочнее всех начал, сильнее всякого зла, храня и передавая отпечаток великой доброты, о которой и говорил закованный в железо. – Мамочка, – повторила наша героиня, – ты даже не представляешь, как мне тяжело, как не хватает тебя.

Но обещаю, они не дождутся еще одной потери, еще одного шрама на твоем сердце – я смогу, вернусь, – ладонь опустилась, глаза смотрели уже прямо, – я вынесу, пройду и пронесу.

А голос будто добивал:

– И люди трудятся, не покладая рук, «обрастая» и накапливая, забывая, что именно «любящий деньги, именно такой человек чужд лености более других… слышишь?! – чужд!.. – ибо ежечасно повторяет слова Апостола: Не трудящийся, да не ест!.

. а руки мои послужат мне и живущим рядом»![35 - См. «Лествица». Преподобный Иоанн Лествичник. Книга основ христианской этики. VI век н.э.]

Елену будто ударило током:

– Да неужели и… труд… не благо? Да как же?! Как принять?! Разделить такое?!

– Порабощенный наживой трудоголик никогда не сопьется, повторяя: я делаю это во благо и для людей! Как и жаждущий места своему имени на обложке глянца. Но оба посечены ржавчиной, и оба прах.

Лена только качала головой.

Узнавая себя, своих знакомых. Невероятная связь взгляда принятого и того, что слышала убивала. Обыденность событий и нежданных последствий такой обыденности давно не удивляла. Но слова касались ее близких, касались ее самой. Гвоздили.

«Неужели накормить ребенка грудью – всё, что осталось от хорошего и доброго? – горько усмехнулась женщина. – Неужели тепло короткой встречи с любимым, нечастая радость – такое же зло? В этой-то жизни?! Пусть вне семьи? А искренность той теплоты? Куда девать ее? Она же была.

Не наваждение, а теплота. Ведь я дрожала, чувствуя ее! Но были обязательства… обязательства…

Лена судорожно сглотнула от режущих воспоминаний.

А короткий отпуск вдали от суеты, жалкий остаток той же радости? Нет! – в ней снова что-то поднималось. – Неужели это преступление?! Неужели человек наслаждался жизнью, цвёл и дарил только однажды? В саду Эдема, где их было лишь двое? – Горечь душила.