Дважды оглядываясь. Роман

– Лучше скажи мне, почему евреи так безвкусно одеваются? Я раньше думала, это стереотип, а теперь думаю: это национальная черта.

В паузе между треками ушастый Темо расслышал, как гудит вытяжка. Они забыли ее выключить.

По центру была прицеплена открытка. На ней класс обучения пограничных собак. Черные и золотистые ретриверы сидят полукругом вокруг клипчарта, а девушка в полицейской форме им что-то показывает. Наверное, полдня мудохались, чтобы так ровно рассадить собак для фотки. Инструктурша смахивала на молодую Друбич с её скучающим, сомнамбулическим, припухлым лицом.

Как назывался тот фильм? Молодое тело – чистый архив. Оно не хранит воспоминаний о страдании, ранее совершенных ошибках.

– Просто выключи вытяжку и возвращайся. Что ты там встал?

Ника прильнула к Филиппу. Тени оконной рамы крестом легли на ее спину, по-христиански благословив союз или же, напротив, поставив X на их связи? Хорошо, что Ани нет, а то бы она сейчас тоже льнула, а меня бы раздражало.

– Вот какие-то слова мне нравятся, а другие нет, – сказала Ника. – Мне, например, нравится слово «Mississippi» по-английски. В нём – три двойные согласные и много «i» c точкой. Мне нравится слово «рамада», не знаю почему, просто нравится.

– Есть такое слово?

Она продолжала вспомнить.

– Гуттаперчевый. Каракас. Ласка.

Все были приглашены на экскурсию по коридорам её нравится-не нравится. Филипп говорил, что дома Ника может трепаться два часа сама с собой не умолкая.

– Территория. Клён. Парабола. Боже, как же мне нравится слово «парабола».

Марли вошел в комнату и сел на то место, где стояла колонка. Он сделал сиплый вдох и незаметно присоединился к разговору. Его пение лежало поверх струн, струясь живым по неживому словно вьющаяся змея по бетонной плите. Он не пел, он говорил.

– Терпсихора, – сказала Ника. Судя по интонации, она была близка к исчерпанию запаса любимых слов. Вот и конец игры.

Мы все цветы, которые распускаются в разное время.

Кто-то на закате жизни, кто-то – в ее начале, одни – плодоносят, другие – неплохо смотрятся засохшими. И когда где-то возникнет новый причудливый вкус, причудливый вид, все вокруг кричат: «Ах!» Черт, да как же назывался тот фильм?

– И ещё – куркума, – произнесла Ника и теперь уж точно закончила.

Новое – вот главная приманка, думал Марк. Старое новое и новое новое. Ценно то, что трудно повторить.