Дважды оглядываясь. Роман

Но значимо ли это только потому, что трудно повторимо? Понимал ли Марли, что являет миру в интонациях своего голоса? Ведет ли он путём, который без него бы не был найден?

С расстояния в сто лет любая эпоха сжимается в пятно, с расстояния в триста – в точку, в тысячу – занимает свое крохотное место в великой монаде и постепенно исчезает в ней. Весь классицизм одинаков, ренессанс одинаков, модерн одинаков. Сотни великих мастеров воспроизводят канон.

Возможно, однажды мы поймем, что культура в 99% случаев несет в себе нулевой сигнал.

Местами она заходит на территорию травмы, любви, ностальгии, десятков других чувств, и этим прекрасна для коротания вечеров, но вызванный ею эффект, по сути, ничем не отличим от реакции тела на зимнее море или красиво облупившуюся побелку на стене. Ансамбль средневековых витражей, реяние тёплого воздуха, импрессионистская техника мазка – это игра ребёнка в камушки на пляже. Авторское видение, не более того: дай-ка взглянуть через твои глазницы. Другого способа сохранить оригинальность просто нет. Дробление и дробление до предела.

– Марчелло, снимай чехлы, ты нам нужен, – окликнул его Фил. – Тебя совсем угандошило.

Марка вздрогнул. Кажется, он выпал минут на пять. Его выплюнуло из мыслей, ох далеко заплыл. Глаза совсем привыкли к пушистому сумраку.

Темо сделал пару кликов в ноуте и заиграла «When the Music is Over», the Doors. В комнату вошел Моррисон. Что ж отличный выбор. Прекрасный текст, прекрасные ноты. Совершенно другая атмосфера.

Помню, там был противного сладкий, банановый ликёр.

Она не осталась на ночь. Уехала и потом не отвечала на звонки. Наверное, я что-то не так сказал.

Эта песня… ммм, until the end… она сшила два момента. Ощущение того вечера, забытое. Ощущение одиночества. Одиночества как агрессии к себе.

Она спросила, в какую кружку ему налить кофе? Так мило. Ведь у нас и правда есть любимые и нелюбимые кружки. Я тогда сказал: «Налей-ка в «Элвиса», которого мне Саша придарили на Минорке. Одна телка наливает тебе кофе в кружку, подаренную другой.

А затем, когда кофе долго не остывал, она достала из ящика охапку вилок и сунула в чашку, чтобы металл охладил кипяток. Может быть, надо было остаться с ней на подольше? Странности даже лучше классной задницы, ты как бы потом берешь их себе.

Моррисон, медленный скуластый здоровяк в белой рубашке, шаман, допевает второй куплет. Расставив руки, он отпускает микрофон и медленно кружится на сцене. У него там – леса и горы, и плавный полет.