Дважды оглядываясь. Роман

И воздух. Вибрации нервной системы пульсируют точками и тире.

– Знаешь, спать в компании, это ещё хуже, чем сидеть в телефоне, – сказал Фил в своей типичной нравоучительно-навязчивой манере.

– Реальность, куда ты бежишь, может быть интереснее. Разве нет?

– Нет.

– Или да, и я просто релятивист.

– Даже если ты релятивист, это не доказывает твою правоту, – подхватил Темо.

– Как и мою неправоту.

– Это снова релятивизм.

– Ты предлагаешь мне спор в рамках твоей концепции релятивизма, где я не могу доказать свою неправоту.

– Так ты согласен?

– Если и отчасти да, то кто позаботится о моём эго?

– Я позабочусь. Но только после того, как ты позаботишься о моём!

– Типа покормить соседского кота, когда свой голодный?

– Покормить того, кто попросил.

– Как ты меня заебал!

Я лежу на снегу в горах. На мне лыжный комбинезон. В ногах ощущается тяжесть от громоздких ботинок. Снежинки падают на лицо, от чего мышцы подёргиваются.

Кроны темных сосен беззвучно раскачиваются на краю склона. Сосны никогда не падают, прочно приделаны. Порыв, затем движение, затем снова порыв.

Слышны звуки сноубордического лагеря. Музыка маленьких ресторанчиков, голоса, гул подъёмника. Я знаю, что будет дальше: арендованные шкафчики для аутфита, фуникулер в деревню, бряцанье ботинок об асфальт, автобус, обветренные мясные лица, слипшиеся волосы, тесный номерок.

Много лет назад я также лежал в сугробе у подъезда.

Мне пять или шесть. Рядом бабушка беседует с соседкой. Обсуждают, что за хулиганы вышвыривают пакеты с мусором из окон. Эти пакеты не долетают и повисают на деревьях, а потом со временем прорываются и завонявшийся за это время мусор частями сыплется всем на головы. А это мы с Юрцом.

И вот мне 26. Я в Бангкоке на пряной, людной Коасан-роуд. Патлатый, потный таец в бандане кусает микрофон в переполненном баре, а компания за соседним столом подпевает ему, размахивая в воздухе зелеными бутылками с Бинтангом.

От жары тела людей кажутся мягкими. Протискиваясь между гостями, официантка-таечка пытается не дотрагиваться до их потных тел. Она без белья с неидеальной грудью, молодец.

Сколько длится звук, исчезая?.. Сколько длится память, исчезая?.. Они – лишь импульсы, дрожащие, истончающиеся, иссякающие в черноте. Я вернусь туда ещё более больным и более пустым, вернусь и не почувствую ничего.