Потомок Елизаветы I

На вал были уложены обломанные или обрубленные со стволов ветки, и получалось, что стволы деревьев возвышаются наружу ещё на высоту пять, восемь метров.

По стволам можно было забраться изнутри и что-нибудь в кого-нибудь кинуть. Пробраться снаружи в городище было не возможно, если чем-нибудь завалить узкий проход. Хотя, зачем «чем-нибудь»? По обеим сторонам прохода были заготовлены не очень толстые брёвна, которыми и перекрывался вход. Со стороны скалы деревьев не было, и открывался замечательный вид.

– Дом, – сказал я и сбросил с плеч лямки здоровущего и тяжелющего, но не промокаемого вещевого мешка, сшитого из четырёх «рыбьих» шкур, со швом, промазанным рыбьим клеем.

Мне очень нравились наши мешки.

Наш поход подтвердил правильность сделанного мной выбора материала. Мы неоднократно переворачивались на плотах и мокли, но мешки доказали свою водонепроницаемость.

Что интересно, мешки были большие, и при необходимости, его можно было надеть на себя. Просто, рыбью кожу хорошо выделать у меня не получалось, но это и хорошо.

Я как-то видел, какой падает сверху град, и подумал, что лучше вывалить всё из мешка и надеть его на себя, чем быть избитым градинами размером с кулак. Мешок периодически высыхал и превращался в толстостенный лёгкий, но прочный короб.

Всю рыбу мы обесшкуривали, и у нас скопилось много сырья для кожаного производства.

Отправив детишек резвиться, отдыхать они не захотели, а сам завалился на спину. Мешок у меня был очень тяжёлым, а ремни не очень удачные.

Рысь подошла ко мне и прилегла рядом. Когда со мной были другие люди, она не позволяла себе щенячьи нежности, а вот в отсутствии оных….

Рысь подползла ко мне на животе и лизнула меня в плечо.

– Щекотно, – шутливо возмутился я, и перевернулся на бок, дотягиваясь рукой до её живота.

Рысь подползла почти в плотную ко мне, и тоже перевернулась на бок, подставляя под мою руку свежий, едва зарубцевавшийся шов. Я, слегка касаясь пальцами, погладил его, а «кошка» застонала от наслаждения.

Было дело, она пыталась чесать заживающую рану своими задними лапами, но когти разорвали «нити», и швы разошлись. Увидев кровь, я обрушился на Рысь с такой гневной тирадой, что она поджала уши и добровольно дала себя зашить снова.

После этого, едва увидев, что она садится в удобную позу, чтобы почесаться, я кричал на неё, подходил и нежно почёсывал шрам. В первый раз она попыталась меня куснуть, но получила от меня по морде ладошкой, чему сильно удивилась.