Затемнение

Он едва сдерживал себя; его так и подмывало выйти из ограды и вышвырнуть отсюда вконец обнаглевшего, слетевшего с катушек бродягу, предварительно съездив разок-другой по его гнусной харе. Но Сергея по-прежнему останавливало отвращение: бомж был так грязен и вонюч, что к нему не то что прикоснуться, даже приблизиться было небезопасно. А густая косматая растительность на его голове и лице наверняка служила убежищем бесчисленным паразитам, и Сергею меньше всего хотелось, чтобы они, воспользовавшись такой возможностью, облюбовали бы и его голову, его аккуратно подстриженные и уложенные светло-каштановые волосы, за которыми, как и вообще за своей внешностью, он тщательно ухаживал, содержа их в идеальном порядке и чистоте.

А потому ему не оставалось ничего иного, как терпеть идиотскую болтовню полоумного старика и ждать, когда он наконец выговорится и уберётся отсюда к чёртовой бабушке.

Но, увы, до этого, по-видимому, было ещё далеко. Дед Ерёма и не думал сбавлять обороты, а, напротив, всё более входил в раж, как будто чувствуя неизвестно откуда взявшееся вдохновение, почти восторг.

Он выпрямился и стал будто выше ростом, лицо его вдруг преобразилось и словно озарилось каким-то внутренним светом, глаза загорелись странным, нездешним огнём и, оторвавшись от Сергея, устремились в никуда, точно прозревая неведомое. А ещё через мгновение они вспыхнули такой искренней, неподдельной, беспредельной радостью и счастьем, что Сергей окончательно уверился, что дед не в себе, и в очередной раз добром помянул в душе друга Олега, благодаря которому этот вечер обещал стать поистине незабываемым.

– Чую… чую тебя, заступа моя… красота моя ненаглядная, ангел небесный! – зашептал старик с умильным, просветлённым видом, закатывая глаза и вздрагивая всем телом, будто в экстазе. – Знаю, что ты где-то здеся, рядышком. Такая же красивая и светлая, вся в белом, как невеста. Как тогда, на похоронах… Пусть и не видать тебя пока, но я чуйствую, что ты тута, поблизу. Можа, за тем деревцем, или за тем кустиком, или за тем крестиком… Но скоро ты покажешься, я знаю.

Надо только, каб солнце зашло. А оно уже заходит. Скоро уж совсем тёмно станет. И тогда-а…

Голос деда, по мере того как он говорил, делавшийся всё более слабым, прерывистым, задыхавшимся, на последнем слове наконец оборвался и стих. Несколько секунд он молчал, тяжело дыша и ворочая увлажнившимися, снова помутневшими глазами, быстро утратившими свой оказавшийся мимолётным блеск.