Затемнение

А затем они вдруг выпучились, как у жабы, и полезли на лоб. Короткая дряблая шея старика побагровела и раздулась, как будто вспухла, из груди понеслись протяжные свистящие и булькающие звуки, туловище заходило ходуном. После чего сильный удушливый кашель терзал его несколько минут, сотрясая всё его квадратное, крепко сбитое тело и едва не выворачивая наизнанку. Его лицо перекривилось и потемнело ещё больше, из выкатившихся из орбит глаз брызнули слёзы, вены на лбу и шее набухли, как жгуты. Палка с котомкой соскочила с плеча и упала наземь.

Сергей с нескрываемым злорадством наблюдал за тем, как осточертевший ему бомж, которого он уже успел возненавидеть всей душой, корчится, задыхается и хватает широко раскрытым ртом воздух. Ему казалось, что это заслуженное наказание, постигшее проклятого бродягу за то, что он ни с того ни с сего привязался к совершенно незнакомому человеку и порядочно испоганил ему настроение. Он тешил себя надеждой, что хотя бы после этого мерзкий свихнувшийся старик оставит его в покое и уберётся вон.

Надежда, хотя и не сразу, оправдалась. После сильнейшего приступа кашля говорливый дед Ерёма, очевидно, уже не в силах был витийствовать по-прежнему, да и просто говорить поначалу был не в состоянии. Немного оправившись и придя в себя, он ещё некоторое время хрипел, отхаркивал, плевался. Кряхтя, охая, хватаясь рукой за поясницу, он с трудом наклонился и поднял с земли палку и мешок. Распрямив спину и расправив плечи, сунул тощую котомку под мышку, а на палку опёрся, как на трость.

Из груди его вырвался тяжкий вздох. Взгляд красных, как у кролика, налившихся кровью глаз был мутен и дик и ни на чём не мог остановиться, бесцельно и бессмысленно, как у младенца или мертвецки пьяного, блуждая с места на место. Лишь спустя минуту-другую, немного просветлев и прояснившись, он задержался на Сергее.

– По всему видать, помру скоро, – прогундосил он глухим, замиравшим, каким-то замогильным голосом, уже без прежней вражды и насмешки, спокойно и серьёзно глядя на Сергея.

 – Недолго тебе, Ерёма, осталось землю топтать. Одной ногой, можно сказать, уже в могиле стоишь. Попрощаешься скоро с жистью своей никчёмной, бессчастной, в которой ничё особо хорошего, почитай, и не было. А вот дряни всякой даже слишком много было. Выше крыши… Так и нечего о ней жалеть, о жизни такой! Уйду на тот свет с превеликим удовольствием, с лёгким сердцем… Только скорей бы ужо, а то невмоготу становится.