Затемнение

Тяжеле с каждым днём…

Бомж остановился, понурил голову и какое-то время глядел себе под ноги, хмуря брови, пошевеливая губами и то и дело испуская глубокие вздохи. Потом вновь поднял глаза на Сергея и с кривоватой, расслабленной усмешкой проговорил:

– Хоть ты и крепко обидел меня, паря, зла я на тебя не держу. Молод ты ещё очень, глуп, оттого и ведёшь себя непотребно и городишь абы что. Можа, и поумнеешь со временем… Как молодость-то проходит и смерть всё ближей становится, почти все умнеют. Хоть немножко. Даже тот, кто всю жизнь дураком прожил.

Сделав такое самокритичное признание, старик опять, уже совсем невесело, ухмыльнулся, или, вернее, просто скривил лицо, и, в очередной раз пристально воззрившись в своего безмолвного усталого слушателя, которого эта бесконечно затянувшаяся нелепая сцена начинала выводить из себя, многозначительно и веско возгласил:

– Да порой и старости не нужно дожидаться. Смерть-то, она и молодыми не брезгает. Сёдня ты живой-здоровый, всем довольный, радуешься жизни, а завтра, глядь, оглянуться не успел, тебя уж на погост тащут… Она, матушка, завсегда рядом, прям за спиной у нас стоит.

Дед поднял руку и указал пальцем куда-то в пространство; его вновь слегка вспыхнувший сосредоточенный взгляд устремился туда же.

И от его слов, и от его действий Сергей поёжился и невольно огляделся кругом. Но, естественно, ничего не увидел, кроме уже отлично – даже чересчур – знакомых ему кладбищенских далей, окутавшихся за последние полчаса густыми тенями и сделавшихся от этого ещё более мрачными и неприютными.

Заметив его движение и опасливый взгляд, дед Ерёма разразился скрипучим, бухающим смехом.

– Во-во, правильно боишься! Только бойся, не бойся – ей всё одно. Смертушка-то, она по пятам за нами ходит. Придёт и за тобой в свой час и не спросит, боишься ты али нет. За всеми придёт…

Старик, всё более понижая голос, умолк, постоял немного с задумчивым и замкнутым видом, чуть тряся головой и по-прежнему глядя в никуда, после чего нацепил мешок на палку, вскинул её на плечо и, бросив на Сергея холодный косой взор, процедил небрежно:

– Ну, прощевай, паря.

И, сделав это прощальное замечание, похожее на предостережение, сопровождённое выразительным, сумрачным взглядом, бродяга повернулся и медленно, покачиваясь и приволакивая ногу, продолжил свой путь.