Революция Х

В комнате второго этажа, Вера лежала на кровати, с багровым пятном крови на простыне и плакала. Фёдор стоял рядом, застёгивая штаны и поправляя ремень.

– А ты, красна девица ничего… Жарко умеешь любить. – произнёс он. – Хочешь, я тебя к себе возьму? Будешь моей наложницей, а? Хочешь?

Верочка молчала, продолжая горько плакать, лишённая чести в свои пятнадцать.

– Решай… – говорит он, доставая из-за пояса револьвер. – Можешь выйти из этой комнаты и поехать со мной, будешь жить, я о тебе позабочусь.

Слово Птахи! В обиду не дам, только со мной будешь… Или же… – мужчина смотрит в барабан и видит, что там одна лишь пуля. – Оставайся здесь навсегда! – Птаха кидает револьвер на постель девушки и уходит из комнаты.

Вера убирает от заплаканного лица одеяло и смотрит на револьвер, брошенный Фёдором.

Клима продолжали жестоко избивать пьяные красноармейцы. Не переставая, громко играла гармонь из проигрывателя отца. Кулаки кержаков и крестьян изрядно потрудились над лицом парня. У него почти полностью заплыл правый глаз, разбита бровь, с губы стекает ручьём кровь.

Со всех сторон удары жилистых крестьян сыпят на парня, не давая ему очухаться.

– Баста парни! Прекратить, прекрати его месить! – крикнул Фёдор, медленно спускаясь по ступенькам.

Люди из его отряда замерли, отпрянули от Клима, который, обливаясь кровью, попытался встать, но не смог, упав обратно на пол. Фёдор, с диким волчьим взглядом, устремлённым на парня, медленно прошёл мимо смолкших, пьяных бойцов.

– Давненько не виделись, Клим! Я признаться, очень скучал, я очень, очень тебя ждал, друг ты мой сердешный…

– Фёдор… – стоя на коленях, произнёс Клим. – Что ты… Что ты… – и закашлялся кровью на пол. – Что ты делаешь?

– Я только что от твоей сестрицы, мы немного расслабились и поиграли с ней… Ах… – улыбнулся бледным обветренным лицом, Птахин, но большие его на выкате глаза, оставались такими же злыми и жестокими. – Какая она сладкая, на вкус, мёд! А титьки у неё какие!

– Что ты с ней сделал? – глаза Клима налились кровью.

 – Стерва!

– Я всего лишь сделал её женщиной… И не волнуйся! Она жива, в отличие от других обитателей этого буржуинского проклятого гнезда…

Прогремел громкий выстрел со второго этажа.

– Как жаль… – произнёс Птаха, продолжая садистски улыбаться. – Уже нет… И теперь… Единственный живой из своего рода, остался только – ты! – и главарь ватаги мощно бьёт по скулам Клима, тяжёлым кожаным сапогом.