Три холма, охраняющие край света

Ты положила шёлковые гетры? А подвязки? Тогда всё в порядке. Журналисты лгут. Надо всей Испанией безоблачное небо, Гибралтар наш. Наша, говорю, Скала! Аста ла виста, мама. Дорогая, не беспокойтесь. Сейчас у вас менее вызывающий вид. Никто не признает в вас давешнюю фурию и вакханку. Кроме того, я всегда рядом.

Действительно, было в Лиде Турковой нечто, заставляющее стражников всего мира немедленно и бездумно делать стойку. В аэропорту Хитроу её арестовывали как активистку ИРА, в аэропорту Шеннон – как «тигрицу освобождения Тамил-Илама».

По прибытии в Барселону русскую художницу тут же захомутали в качестве известной баскской террористки по прозвищу «Мама Сангре».

А когда, совсем недавно, черти понесли девушку попроведать подружку Софу Шлезингер, так её взяли прямо на трапе в «Бен-Гурионе» – агенты Ави Нехер и Семён Волкенштейн с ужасом узрели саму смертницу Зубейду из «Дочерей исламской революции», год назад увлекшую за собой в небытие чуть ли не сотню американских морпехов.

«Не понимаю, Лидочка, что на меня нашло, – оправдывался потом Волкенштейн, почти земляк, бывший новосибирский опер.

 – Знаю ведь прекрасно, что эту Зубейду по фрагментам составляли, а руки сами наручники застёгивают… Надо было тебе сразу, не дожидаясь, нас послать!»

«Нечего „кеглевича“ жрать в жару, – ядовито отвечала Леди, – а то вам скоро и сама Фанни Каплан покажется!»

У лорда Фицмориса была противоположная особенность. Несмотря на его всегда скромный гардероб, любые полицейские начальники во всех странах сразу же начинали понимать, что из-за этого нескладного костыля могут случиться очень крупные неприятности – и всегда выпускали с жаркими извинениями.

Даже после самых тяжких футбольных беспорядков. Так что вечно подозреваемой Лидочке было весьма удобно странствовать в его обществе.

– …А теперь тобой займёмся, – сказала девушка. – Уж больно ты приметный! И дреды твои мне надоели – так уже никто не носит… Они там вовсю землю роют, съёмки просматривают, плакаты печатают, в розыск объявляют…

– Разве вы парикмахер? – в страхе спросил сэр Теренс.

– Я, Дюк Терентий, художник! – строго сказала Леди. – А ты, Дюк Терентий, материал! Вот и помалкивай! Сейчас это быстро делается!

Лорд Фицморис сел на стул перед конторкой и мужественно закрыл глаза.

Но расселся он зря – художник Леди запихала его под душ и полила голову какой-то жидкостью непарфюмерного запаха, отчего дреды распрямились, а только потом уж приступила к творчеству.