Вязниковский самодур

» – и двинулся вперед с такой несокрушимой уверенностью в том, что Гурлов последует за ним, что тот действительно последовал, как бы притянутый, как железо к магниту, простотою доброго толстяка, словно посланного судьбою, чтобы удержать его от безрассудного дела.

Они шли молча. Труворов был немного впереди, не оглядывался, но чувствовал, что Гурлов не отстанет от него. Он шагал решительно, точно знал совершенно определенно, куда надо было вести. И Гурлов следовал за ним. Впрочем, ему было безразлично, что с ним теперь станется.

Они приблизились к флигелю. На крыльце сидел вставший и уже одетый Чаковнин с коротенькою немецкою трубочкою в зубах. Завидев издали Труворова, он стал было приветливо улыбаться ему, но, распознав шедшего сзади вчерашнего камергера, насупился и, сморщив брови, отвернулся, а затем стал смотреть в другую сторону.

Труворов привел Гурлова прямо к нему.

– Вот он там… какой там, того… – пояснил он главным образом жестом, показав на Гурлова, мотнув головою вверх и обведя пальцем вокруг шеи.

– Вешаться захотел, что ли? – усмехнулся Чаковнин, поняв мимику Труворова.

– Ну, вот там вешаться… Ну, что там вешаться!.. – сказал Труворов и, точно считая оконченным свое дело теперь, когда он привел Гурлова к своему сожителю, в житейский опыт которого уже уверовал, сел на крыльцо и стал вытирать платком себе лоб.

– С такой жизни только и есть что повеситься! – проговорил Чаковнин, не глядя, и сплюнул в сторону, не выпуская изо рта трубки.

– Ну, что там только повеситься! – заволновался Труворов. – Ну, какой там, ну, какой там, Александр Ильич, жизни…

– А такой, – пояснил Чаковнин, – что я диву вчера давался, глядя на этого молодца: стоять и тарелки подавать какому-то самодуру!.. Извините, право, лучше повеситься!..

– Слушайте, – заговорил Гурлов, садясь тоже на крыльцо, – судя по тому, как вы держали себя вчера, мне не хотелось бы, чтобы вы, именно вы думали обо мне так дурно.

– А как же думать иначе, государь мой? Вы на моих глазах вчера пресмыкались, и, как хотите, оправдать это я не могу.

– Ну, так не судите, не узнав дела.

– А что мне узнавать? – проворчал Чаковнин и отодвинулся, и в самом деле не желая слушать.

Гурлов тяжело вздохнул.

– Нет, все-таки я расскажу вам, – проговорил он после долгого молчания.