Вязниковский самодур

 – Знаете ли вы, что у него под домом в подвалах тюрьмы устроены? На цепь там людей сажают, селедкой кормят и огуречным рассолом поят, а утолять жажду не дают, и дыба у него существует… Он ни в чем себе помехи не знает, делает, что хочет, а хотенью его нет пределов. Он, как безумный… ни пред чем не останавливается и людей мучает…

– Ах, забодай его нечистый! – вырвалось у Чаковнина.

– Ну, вот, – продолжал Гурлов, – представьте себе, если бы вдруг в полной власти такого человека очутилась девушка…

– Ну, что там девушка!.

. – сочувственно протянул Труворов, видя, что Гурлов запнулся, потому что голос задрожал у него, и он не в силах был, казалось, продолжать.

– Девушка, которую вы любите, – сделав над собою усилие, выговорил Гурлов.

– Ну-с? – сказал Чаковнин.

– Ну, та, которая вот дороже мне жизни, в полной власти его находится…

Чаковнин вынул трубку изо рта и повернулся к Гурлову:

– Как же это так?

– А так, что она – его крепостная. Крепостная актриса она у него. Она была подростком отдана в ученье в Москву.

Обучили ее, воспитали; она по-французски говорит, читала много, образованнее она его самого теперь… Вот в Москве мы свиделись и полюбили друг друга…

– Ну, а теперь она здесь? – спросил Чаковнин, немилосердно пыхтя трубкой.

– Здесь. Две недели тому назад привезли ее сюда. Я за нею приехал.

VII

– Так какого лешего надо вам было в холопы к этому негодяю идти? – снова обозлившись, проговорил Чаковнин.

Он не мог переварить еще то унижение, в котором видел вчера Гурлова, исполнявшего свои камергерские обязанности.

– А что мне было делать? – отозвался тот. – Я приехал сюда один-одинешенек, да и вообще-то на свете один я, родни никого нет. Отец с матерью померли. Только и было у меня, что Маша на свете…

– Здесь-то вы виделись с нею?

– Нет… то есть до вчерашнего вечера не видал я ее… Приехал я сюда, о ней ни слуху, ни духу. Среди здешних театральных не показывалась она, нигде не было видно ее. Стал я расспрашивать – ни от кого даже намека не добьешься, будто и не привозили сюда Маши… Что было делать? Мерзко, гадко, тяжело, а пришлось всем пожертвовать.

Одно оставалось: сделаться здесь домашним, чтобы узнать хоть что-нибудь о ней. Ведь управы не найти на него, а тут она его крепостная; значит, он может делать, что хочет… силой не высвободишь ее… Вот почему стал я этим самым камергером… Вы думаете – по охоте? Как же! Что тут испытал я – сами можете судить!..