Мышеловка для полковника

– Зачем же ты все-таки нашла меня? – глядя ей в лицо, он провел пальцами по ее плечу, собрав гармошкой черный шелк блузы. – Из любопытства?

– Я искала случая попасть в Москву, – ответила она совершенно искренне.

– Чтобы посмотреть на улицу Гиляровского, где якобы жила, – усмехнулся он.

– Нет, чтобы увидеться с тобой и узнать о Милисе, – призналась она. – Я часто вспоминала наши разговоры в Сирии. Но, кажется, выбрала неудачный момент.

Она слегка повернула голову, отбрасывая волосы назад, отступила на шаг.

– Даже сама не ожидала, что здесь все так поменялось.

– Что именно? – он сел в кресло, закурил сигарету. – Ты об этой истерии на ТВ?

– Да, теперь здесь все сильно не любят Америку.

Она опустилась на диван напротив. Он наклонился, налил ей еще вина. Себе плеснул виски.

– Предвыборная трескотня, не больше того. Верят те, у кого нет мозгов, – сказал он на удивление равнодушно. – Как и в советское время, верить телевизору – это обрекать себя на отупение. Но разве в Америке не так? Когда ставки высоки?

– Не совсем так, – ответила она мягко.

 – В Америке всегда есть альтернатива. Всему. А здесь нет.

– Мне не хотелось бы с тобой обсуждать политику, – он поморщился.

– Мне тоже. Но общий климат мне не нравится. Мне не нравится, когда людей в одной стране делят на своих и врагов.

– Как ты понимаешь, это зависит не от меня, и не от тебя тоже, – он пожал плечами.

– Мне почти все равно, – она тоже пожала плечами в ответ. – Я не знаю эту страну. И через несколько дней спокойно вернусь в Америку.

Но мне жалко маму. Сколько бы ни прошло лет с тех пор, как она отсюда уехала, она чувствует связь со всем, что здесь происходит. И ей тревожно. Советский ренессанс ее не радует.

– Кого он радует?

– Разве тебя – нет? – она удивилась. – Восстановление мощного влияния армии, спецслужб? Проникновение их во все сферы жизни общества, полный контроль? Почти как в Третьем рейхе. Тоталитарный диктат, делай, что хочешь – все безнаказанно.

– Меня не радует.

Он положил сигарету в пепельницу, встал, обошел диван, опустил руки ей на плечи.

– Я же говорил тебе, Леонид Логинов не родной мне отец, родной совсем другой, и, видимо, гены у меня другие. Всякое вранье мне противно, даже если оно во благо, как его понимают те, кто врут. Я интересовался своими предками. Не по линии Логиновых, по материной линии и по настоящему отцу. Ну, по нему там все крепостные, но все-таки крестьяне, не лакеи. А у матери сплошь учителя и врачи.