Счастливая Жизнь Филиппа Сэндмена

Роберт?

– Да, я здесь.

– Бери и жди Я'эль у примерочной. Или же пройди в ванную комнату. Смотри, как удобно. Так, Меркуцио в исполнении Дэйвида…

Все с неподдельным интересом разглядывали творения Демиурга и особо радовались, когда он называл их имена и выдавал вешалку с их персональным сценическим облачением. Работы – а иначе это было не назвать – были скроены и сшиты на редкость искусно. Конечно же, костюмы, которые они делали своими руками, явно уступали новым, но в большинстве случаев они узнавали элементы их старых вариантов в том, что они сейчас с любопытством разглядывали.

– Ну, где же эта девица? Аптекарь, ты где? – озорным голосом выкрикнул Демиург, после чего он вдруг замер: стоя в дверном проеме примерочной комнаты, испепеляющим взглядом глядел на них человек средних лет, знавший о тяготах жизни не понаслышке и, казалось бы, готовый было при первой возможности выплеснуть накипевшую злобу на первую попавшуюся жертву. Все присутствовавшие здесь, включая рабочий персонал, замолкли и боялись нарушить тишину, от чего атмосфера стала еще более жуткой.

Выдержав должную паузу, аптекарь низким голосом ядовито выплеснул:

– Кто еще там орет?

В голосе звучал укор: «Кто осмелился? Звать его, когда он сам того не хочет, да еще так громко! Все же ночь как-никак».

– Подойди поближе… Да ты же… ты бедняк. Держи, сорок дукатов, продай на них мне яду, но чтобы действие его было б настолько скорым, чтоб рухнул замертво отпивший хоть один глоток, который потечет по его венам, а дух его чтоб, как ядро из пушки, незамедлительно покинул свое лоно.

– Да, есть у меня такое зелье, но, знаешь, по законам Мантуи повинен буду смерти, коль его продам.

Как раз сегодня они прорабатывали эту сцену, когда живущий в полной нищете аптекарь торговался за жизнь. Но в его ли ситуации бояться смерти? Нет, он задумал какую-то комбинацию. Он не будет мириться со своим положением в обществе, а, наоборот, будет стараться всеми силами мстить представителям различных его слоев.

Он согласен просто так убить, но чем-то, видимо еще большей своей безысходностью, Ромео убеждает его и деньги взять, и разрешить наложить на себя руки.

Никто не смел прервать чтение, пока Филипп сам не остановил эту сцену.

– Аплодисменты!

Они хлопали и улыбались. Сиял Филипп, наслаждался увиденным и услышанным Демиург, который даже немного засмущался, когда Филипп указал руками на него, призвав всех должным образом оценить и его заслугу.